– Поверить не могу, что он выжил, – заметила Конни. – Это вы проделали эту дыру в потолке?

– Нет, она уже была. И в полу квартиры на третьем этаже. Нам пришлось разломать еще несколько половиц в углу тамошней гостиной, чтобы извлечь пострадавшего.

Конни вгляделась в монитор. На нем были видны только посеревший потолок и зияющая в нем черная дыра. Трудно было себе представить, что человек мог дойти до такого отчаяния, чтобы заползти в межэтажное пространство, зная, что ему, возможно, не удастся выбраться оттуда живым. Значит, этот ужас казался ему более предпочтительным, чем оставаться в квартире на третьем этаже.

Достав мобильник, Конни начала писать сообщение Барде, одновременно наблюдая за изображением с камеры, снимающей комнату.

«Зевьер без сознания в „скорой“. Пожар потушен, но здание сильно пострадало. Э. и М. не найдены. Перезвоните немедленно».

В углу комнаты стояла кровать, заваленная старыми одеялами. Никакого теплого пухового стеганого одеяла, ничего такого, что говорило бы о стремлении к комфорту. Кровать была односпальная, и спальня казалась слишком просторной для нее. Было похоже, что хозяин этого дома давно отказался от мысли разделить ее с кем-то в традиционном смысле этого слова.

– Вы не могли бы выдвинуть ящики и открыть гардероб? – спросила Конни.

Луч света от нашлемного фонаря скользнул по самому большому предмету мебели, и на стене мелькнули лица.

– Подождите. Вернитесь.

Пожарный снова осветил стены.

– Ничего себе, – прошептала Конни.

Стены были живыми. Это была застывшая жизнь, но жизнь. Каждый их дюйм был покрыт лицами, смотрящими с фотографий, газетных вырезок, картинок из глянцевых журналов. Черно-белые улыбки, взгляды, устремленные в объектив или мимо. Конни так и подмывало броситься внутрь дома, дотронуться до этих фотографий, жадно впитать информацию, которую они содержали.

– Подойдите к ним ближе, – прошептала она.

– Что это? – спросил пожарный.

Лица на мониторе приблизились, стали четче.

– Это навязчивая идея, – ответила Конни.

При ближайшем рассмотрении стал ясен лейтмотив. Все лица на стене – а их тут были тысячи – были женскими. Некоторым из этих женщин было под тридцать, большинству было от тридцати до сорока, другим от сорока до пятидесяти, и у всех их было что-то общее – лица были добрыми, мягкими. Некоторые снимки были сделаны в домах, на других женщины держали за руки детей, кто одного, кто двух, и на многих фотографиях они были запечатлены на пляжах, в парках, в садах.

– Все они матери, – сказала Конни. – Мне нужно, чтобы вы прошли вдоль этой стены. Я ищу два лица. Идите медленно и оставайтесь примерно в футе от этих фотографий. Мне надо видеть их ясно.