Пассажиров было немного. Несколько местных торговцев, парочка коммивояжеров-европейцев с образцами товаров и крестьяне, возвращавшиеся домой с базара с пустыми корзинами и клетками.

– Я думал, что Кармайкл должен взять нам билеты, – недоумевал я, оглядывая перрон в поисках резидента.

– Быть может, забыл? – предположил Несокрушим.

– И что нам теперь делать?

Несокрушим ткнул пальцем в толстяка в мундире и форменной фуражке.

– Купим у него.

Я не стал задавать лишних вопросов. В Индии часто бывает именно так – самый толстый человек в зале и есть тот, кто облечен властью. И точно, я наблюдал, как Несокрушим обратился к нему, они о чем-то поболтали, потом Несокрушим протянул толстяку несколько рупий и вернулся с двумя промокшими картонными квадратиками. Один протянул мне. На картоне с трудом можно было различить несколько неудобочитаемых слов.

– Билеты, – пояснил он. – В первый класс.

* * *

Сунув носильщику пару анна, мы подхватили чемоданы и по металлическим ступенькам вскарабкались в вагон.

Внутри воняло затхлостью, деревянные лавки, пропитанные потом за долгие годы контакта с человеческими задницами, источали мускусный запах. Если не считать англоиндийца, клевавшего носом в дальнем конце, вагон был благословенно пуст. Несокрушим затолкал чемоданы на узкую полку над нашими головами, а я сел и попытался устроиться поудобнее, хотя, кажется, предстояла еще одна битва, которую я сегодня обречен был проиграть.

Несокрушим уселся было напротив, но вдруг встрепенулся и подскочил.

В душе у меня затрепетала искорка надежды. Неужели он заметил на платформе Энни?

– Что такое, сержант? – нетерпеливо спросил я.

– Чай! – воскликнул он.

– Что?

– Дорога до Джарсугудаха займет несколько часов. Неразумно отправляться в путь без чашечки чая.

Он выскочил из вагона на перрон.

Где чай, там есть надежда, как сказал один шутник[86].

Несокрушим подбежал к старику в красном тюрбане с его самодельной чайной на колесах и через пару минут вернулся с двумя глиняными чашками.