— Мама, — теребил ее мальчишка, — ну что ты!

Грай достал из кармана блокнот.

— Не думаю, что есть причины скрывать что-либо о последних минутах исчезнувшего человека.

Вид блокнота гипнотически подействовал на докера. Она придвинула табуретку к столу и осторожно опустилась на нее. Мы тоже сели.

— А я и не отказываюсь. Так что вам надо?

— Вы видали Попова в десять вечера?

— Без двух минут десять.

— Откуда такая точность? Вы на часы смотрели?

— Я в порту двадцать пять лет отмолотила и все годы ложилась спать ровно в десять, потому что встаю рано, в пять часов. Я осмотрела грядки и шла спать, а Попов шагал к своему дому.

— Вы его хорошо видели, не путаете с кем-нибудь?

— Между нами были кусты, я его не видела, а только слышала. Но мы уже двадцать два года соседствуем, я могу поклясться, это был он. А когда я вошла в дом, он протопал мимо. Стенки моей халупы тонкие, я услышала его стон; «Боже мой! Боже мой, опять все сначала? Ну сколько же это может продолжаться?»

— О чем это он, не знаете?

— Сын его, Олег, в тот день загулял. Он в последнее время испортился. У кого — нибудь угостится, у любого, кто поднесет рюмку, потом купит бутылку и нарежется в одиночку. А кто пьет един на один с фукфырем, это уже не человек.

— Мама, они не об этом спрашивают, — нервничал сын, который, похоже, был главным в доме.

— Папаша Попов не мог терпеть пьяных, ну они и начали ругаться, крепко, зло. Но я в это время легла спать и сразу уснула, мне их матюки не интересны, я этого добра в порту каждый день досыта имею.

— А вы не заметили на его участке кого-нибудь чужого?

— К нему люди целыми днями ходят, черт бы их побрал. Надоели, смотреть на них тошно. Ну, я отгородилась, как могла, по границе посадила смородину, сливу, чтобы не видеть никого. Слышно, что идет кто-то, ну и черт с ним. Кому-то нужно заниматься нашими дорогами, столбами, канавами, магазином.

— А вы не обратили внимания, вечером Олег тележку из сарайчика не выкатывал?

— Ну, пошло, поехало — На черта он мне сдался со своей тележкой? У меня своих дел нет, что ли?.. Вот печка остыла, теперь пирог не испечешь. Снова придется идти в лес, дрова ворс… — она замялась и поправилась. — Сушняк собирать, я хотела сказать. А ради чего вы меня допекаете?

— Никто вас не допекает, но вы — важный свидетель, и вам еще не раз придется вспоминать все подробности…