В проходную заглянул дежурный электрик, и Рахим попросил его:

— Позови, пожалуйста, Ольгу Ангелову.

Ага, всот она сама идет, улыбается, только что из душа, свеженькая, розовощекая, черные волосы блестят на солнце.

— Все в порядке? Подменили? — спросил Рахим.

— Да. Сейчас пойду домой, переоденусь.

— Подвезти тебя?

— Нет, пешком пойду, напрямик по лесу в сто раз ближе. Через час буду готова, — и весело побежала по лесной тропинке.

Рахим посмотрел на часы. Следовало точно рассчитать время. Теперь тринадцать ноль три. К четырнадцати она управится…

Потом уже, когда их свадьба трагически расстроится, Рахим станет долго и мучительно вспоминать — может быть, у птичника кто-нибудь, прячась за машину, подслушал их разговор, а может, даже забрался в кузов под тент и тайком поехал с ним? Может, позже кто-то сел в кузов?

От птичника не было прямой дороги к Садам. Пришлось вернуться обратно на шоссе, проехать по нему два километра и свернуть на другую дорогу. Рахим ехал медленно и все равно пришлось остановиться у «Штанов», чтобы подождать напарника. А на развилке во всю кипел самодеятельный субботний рынок. Автобусы один за другим привозили из города людей, и рынок процеживал, пропускал их сквозь себя.

Над рынком возвышался огромный грузовик «КрАЗ» с кузовом, наполненным удобрениями — красноватый торф вперемежку с куриным пометом, эту смесь научилась изготовлять из своих отходов и продавать птицефабрика. Дальше стояла машина со спиртным — бутылки с водкой, пиво в баночках и бутылках, мелькали американские, немецкие, английские наклейки. С третьей машины предлагали игрушки и одежду, но на них почти не смотрели. Хорошо брали яйца, свежие и чистые, они сразу привлекали к себе внимание. С тележек продавали саженцы и рассаду. В траве стояли ящики, из которых выглядывали кролики с крольчатами. Самый большой спрос был на свежую ладожскую рыбу, разложенную в ящики с колотым льдом. В тенечке на колесах стояла металлическая бочка с пивом в разлив. Здоровенный парень наливал пиво в полулитровые банки. Покупателей у него оказалось немного, три с опухшими лицами мужика, да четвертый уже лежач поодаль, подложив под себя фанерку.

К Рахиму подошел один из шоферов:

— Что привез, чем торгуешь? Что возьмешь?

— Ничего не привез. И не возьму ничего. Конкуренции боишься?

— Место открытое, вольное, торгуй на здоровье.

На краю площадки стояли старые дубовые стулья с сиденьями, обитыми кожей. На них чайник, медный самовар, недавно начищенный, еще какая-то утварь, бывшая б употреблении.

«Наверное, ворованное продают», — решил Рахим.