И уже перед самым пробуждением мне приснился прадед. Я стоял на какой-то открытой местности. Передо мной расстилалась слегка всхолмленная зеленая равнина, на которой кое-где были расставлены небольшие рощи и кусты. И только где-то далеко-далеко темнел большой и основательный лес. Было раннее утро, и небо имело жемчужно-серый оттенок. Пейзаж вокруг выглядел вполне среднерусским, но там во сне я знал, что это – Уссурийский край. И вдруг на пригорок передо мной выехала группа всадников. Когда всадники приблизились, лошади показались мне огромными, как будто сам я был маленьким мальчиком. Животные нетерпеливо перебирали ногами, всхрапывали и звякали уздечками. Ветер тихонько шевелил их черные гривы. Всадники – здоровенные бородатые мужики в бекешах и больших мохнатых шапках – молча смотрели на меня. Они держались в седлах очень прямо, и их мощные торсы были перехвачены крест-накрест ремнями-портупеями, а из-за спин торчали винтовки. «Батюшки, да это же казаки!» – подумал я. И только один всадник внешним видом отличался от своих спутников. Это был офицер в фуражке с круглой кокардой. У него не было ни портупеи, ни шашки, никакого другого оружия. И сидел он в седле иначе – свободно, слегка откинувшись назад и держа поводья одной рукой. У него было молодое, немного смуглое лицо с чуть раскосыми татарскими глазами. Бороды молодой офицер не носил, зато усы у него были просто на загляденье – нафабренные, они торчали в стороны двумя полумесяцами. Лицо молодого человека показалось мне знакомым. Мужчина в фуражке смотрел на меня спокойно и приязненно. «Да это же прадедушка Павел! Молодой! – вдруг осенило меня. – А ведь он не знает, кто я ему…» И отчего-то захотелось плакать. Ничего не происходило. Всадники стояли молча, а 25-летний Павел Заблудовский смотрел на меня и слегка улыбался…

Москва, наши дни

Когда я очнулся, за окном было утро, но утро какого дня, я не знал. Сколько времени я оставался без сознания? И вообще, где я находился? Я открыл глаза и увидел незнакомую комнату. Она была совершенно пустой и от этого казалась просторной. Стены были обклеены какими-то сиротскими обоями в мелкий цветочек. «Господи, кому могло прийти в голову наклеить такие обои?» – подумал я и, видимо, снова забылся.

Второй раз я проснулся от того, что кто-то ходил по комнате. Я открыл глаза, но никого не увидел, шаги раздавались у меня за спиной. Я закрыл глаза… «Нет, так я опять засну. Надо наконец поднять… Нет, понять, где я и что вообще случилось». Я открыл глаза. Все та же комната с обоями в цветочек. На полу – паркет, не новый, но вполне еще приличный. Дом, скорее всего, советской постройки, панельная девятиэтажка или что-нибудь в этом роде. В комнате было светло, но определить время суток я не мог. Я сидел на стуле спиной к окну, и руки у меня были… Я попробовал пошевелить ими. Это что такое? Наручники? Хорошенькое дело! И сколько, интересно, времени я так сижу прикованный к стулу? Я чувствовал, что все тело у меня затекло, и попробовал переменить позу, сесть поровнее.