А затем она увидела Мэв, стоявшую в одиночестве у шкафа под лестницей. В руках пустой стакан. Волосы под воздействием влажности торчали во все стороны, словно ее ударило током. Макияж, который Элли с таким трудом ей наложила, размазался по лицу. На подоле желтого платья красовалось винное пятно. А платье-то ей ма ловато — ткань врезалась в плоть у подмышек.

Никто не замечал Мэв, она страдала, и Элли не могла этого допустить.

— Мэв! Мэв! — Она помахала ей рукой. — Лапуля, твой стакан пуст. Что ты пила? Ну, неважно. Ты должна попробовать это вино.

Она похлопала по локтю того, кто стоял рядом с ней:

— Будь добр, налей вина моей подруге… Спасибо, это так любезно с твоей стороны.

Мэв неловко топталась перед креслом, и Элли похлопала по подлокотнику:

— Вот. Садись сюда.

Мэв не села, но прислонилась задом к подлокотнику.

— На самом деле мне не стоит пить. Вино уже ударило в голову.

— Так в этом-то и смысл, правда? — Элли рассмеялась. — Давай. Выпьем вместе.

Они выпили.

— А теперь расскажи, почему ты грустишь.

Мэв посмотрела на свиту Элли, на тех, с кем Элли болтала и кто теперь их слушал.

— Дайте нам побыть одним, пожалуйста. — Элли махнула, чтобы они отошли, и ее пожелание было исполнено. — Ну давай. Ты же знаешь, что можешь рассказать мне все.

— Я устала. Вот и все. Вечер затянулся.

Мэв сделала еще один большой глоток вина.

— Но ты ведь не думаешь ложиться спать? О, не будь как Лорна, умоляю. Знаешь, я не хотела этого говорить, но следующей осенью без нее здесь будет гораздо приятнее. Она такая зануда, когда хочется повеселиться.

— Вечеринка прошла хорошо. Правда. Я…

Элли проследила за взглядом Мэв — та смотрела через комнату на Оливера, флиртующего с разбитной рыжей девахой, чей бюст почти вываливался из топа.

— Знаешь, — сказала Элли, — ты просто должна заставить его заметить тебя, вот и все.