— Мы можем войти? — спросила Энграси, глядя в окошко, отделявшее их от Амайи.

— Да, но только по одному.

— Иди ты, — кивнула она, глядя на брата.

* * *

Когда Амайя пришла в себя, возле больничной койки она увидела отца. У него было бледное лицо, мокрые от дождя волосы, прилипшие ко лбу, и покрасневшие, воспаленные от слез веки. Увидев, что она открыла глаза, он заботливо склонился к ней. Лицо его исказилось от тревоги, и все же на нем читалось огромное облегчение. Близость отца вызвала у Амайи бесконечную нежность, которая грозила захлестнуть ее.

— Там было дерево, айта[27], оно было особенным.

— Не разговаривай, детка. Отдохни.

В чистых голубых глазах Амайи стояли тяжелые слезы.

— В лесу кто-то был, Ипар его не подпускал…

Мороз пробежал по спине Хуана, когда он представил себе, какая опасность грозила его девочке.

— Все прошло, детка. Ты в безопасности, и с тобой все будет хорошо.

— Мне было очень холодно, но потом я увидела дом…

— Дом? — удивился Хуан.

— Там был мужчина… очень красивый… и другие люди…

Хуан выпрямился. Мрачное предчувствие, которое сопровождало его весь день, сдавило сердце. Все это очень ему не нравилось.

— Они были… злые. Я собиралась войти, потому что мне было холодно, но Ипар меня не пустил.

Девочка открыла глаза еще шире, словно что-то вспомнила.

— А где Ипар, айта?

Хуан покачал головой. Черт, он не хотел говорить об этом дочери.

— Детка, Ипар очень тебя любил; он был хорошим псом и заботился о тебе до конца.