По щекам девочки покатились слезы. Амайя издала задыхающееся «нет» и расплакалась с такой горечью, которой Хуан в жизни не видел. Его молчаливая девочка захлебывалась в рыданиях, таких громких и отчаянных, что медсестры бросились к ней, встревоженные скачками кривой на экране монитора.

— Что вы с ней сделали? — спросила одна, сурово глядя на Хуана и оттесняя его прочь от кровати.

— Ничего я ей не сделал! — обиженно воскликнул он. — Просто ее собака… умерла.

— И вы не могли выбрать лучшее время, чтобы сообщить ей об этом? Сейчас ее надо беречь, папаша!

Слово «папаша» прозвучало как оскорбление. Но больше всего его уязвило то, что посторонняя женщина напомнила ему, что он — отец и должен беречь свою дочь.

— Вам нужно идти, — мягко сказала другая медсестра.

— Дайте мне с ней хотя бы попрощаться, — взмолился он.

Женщина кивнула, и Хуан снова подошел к кровати.

Амайя по-прежнему плакала, но теперь это были просто слезы, целая река слез, которые текли у нее из глаз, прикрытых свободной от капельницы рукой.

— Детка… Мне пора, — прошептал он.

Амайя открыла глаза. В них не было упрека. Она протянула свободную руку в молчаливой просьбе обнять ее. Девочка любила его, как любила всегда. Она хотела сказать ему…

Хуан склонился над дочерью, вне себя от любви и печали, и услышал ее голос:

— Айта, хозяйка была там, она была с тем мужчиной. Они ждали меня, чтобы…

Хуан отшатнулся, высвобождаясь из объятий. Широко распахнутые глаза, учащенное сердцебиение, темные предчувствия, скорбные догадки. Он снова склонился над дочерью и прошептал ей на ухо:

— Амайя, никому не говори. Если любишь меня, ты сделаешь это для меня. Никому не рассказывай об этом.

Вся любовь, которую она когда-либо к нему чувствовала, тисками сжала ей грудь. Слова, способные выразить всю глубину ее чувств, замерли где-то внутри, подобно болезненному воспоминанию, и умерли у нее на языке. Не в силах издать ни единого звука, Амайя лишь кивнула, и это молчание стало последней тайной, которую она сохранила от отца. А заодно и причиной, по которой она перестала любить его.

Хуан почувствовал, как на мгновение губы дочери прижались к его щеке, затем она кивнула.

Когда он снова выпрямился, Амайя уже не плакала. Она смотрела прямо на него. Перед ним было серьезное, полное уверенности взрослое лицо. Он смутился, отвел взгляд и направился к выходу.

— Пока, детка.

Амайе потребовалось три секунды, чтобы ответить. И когда она произнесла свои слова, Хуан понял, что они прощаются навсегда.