Амайя посветила на тела фонариком, отгоняя руками мух, которые ту же уселись на нее и принялись щекотать своими заразными лапками… Она тоскливо посмотрела на дверь, едва не поддавшись желанию броситься вон. Только бы не дышать смертью, не видеть смерть, не чувствовать смерть. Саласар овладела собой, подошла к ногам умерших, склонила голову и прочитала молитву за упокой их душ. Она никогда раньше не делала этого на месте преступления. Но знала, что каким-то непостижимым образом связана с этими людьми, ответственна за происходящее. Поэтому она помолилась. И будет делать это до конца своей жизни каждый раз, когда окажется рядом с убитым, рядом с кем-то, кто достоин уважения, кого следовало бы выслушать и понять, делаясь побратимом жертвы, чтобы в будущем стать ее рыцарем.

Закончив молиться, Амайя вдохнула сквозь ткань футболки и успокоилась, позволяя запаху заполнить ноздри. После этого дышать стало более терпимо. И все же лицо она не открывала — невозможно сосредоточиться, когда мухи щекочут кожу.

Головы жертв, несомненно, были обращены на север. Тела были разложены по порядку; убийца снял веревки, прихватив их с собой, как делал и раньше, совершая свои преступления. Но в этот раз он был несравнимо более небрежен. Может, кто-то из членов семьи сопротивлялся, пока они были связаны… так или иначе, на запястьях и ногах по крайней мере двоих убитых имелись глубокие рубцы. Револьвер лежал на полу рядом с правой рукой отца, открывавшего собой это погребальное шествие. За ним следовали бабушка, жена, старшие дети и младший сын. Примерно в районе головы матери стояла прислоненная к стене скрипка. Амайя достала мобильный телефон, который подзарядила в лагере, хотя связи по-прежнему не было. Затем сделала несколько фотографий, указывая Шарбу, как лучше осветить сцену.

* * *

На площади Джексона бурлила толпа. Проходя мимо собора, они увидели, что его двери открыты. Свечи на алтаре были единственным источником света, достаточным для того, чтобы позолота сияла и были хорошо различимы стоявшие возле входа флаги Кастилии, Испании, Англии и Франции, и лишь за ними — звездно-полосатый флаг: так воздавали должное первопроходцам этой земли. Сотни людей толпились в храме.

— Хочешь войти? — спросил Шарбу, увидев, что она заглянула внутрь.

Ей стало неловко.

— С чего бы мне этого хотеть?

— Не знаю, — смутился он. — Я видел, как ты молилась возле той семьи.

— Трэвис.

— Что?

— Это их фамилия… Не знаю, зачем я это сделала, но думаю, это способ попросить у них прощения и попрощаться с ними. И только после этого воспринимать их всего лишь как трупы. Улики, следы, куколки и личинки.