Еще один протяжный свист рассек воздух, заставив Амайю остановиться. Он раздался где-то позади нее, она была в этом уверена. Девочка повернулась так быстро, что снова почувствовала головокружение, и на миг замерла между Ипаром и машиной. Сзади никого не было. Дрожа с ног до головы, она крепко схватила собаку и побежала к крыльцу.

На деревянной поверхности двери не было отделки, выступов или дверного молотка. Сверху дверь была освещена, а по бокам стояли глиняные горшки, в которых росли изящные деревца с красноватыми листьями. К крыльцу вела дорожка, выложенная булыжниками, между которыми росла аккуратно подстриженная травка. Амайя подошла вплотную к двери и отпустила Ипара, чтобы постучать. Ее охватила нерешительность: что она скажет, когда дверь откроют? Что обычно говорят люди, явившиеся в чужой дом после того, как заблудились в лесу?

Но размышлять об этом долго ей не пришлось. Дверь распахнулась, Амайя отступила на три-четыре шага, и поток золотистого света прочертил на полу идеальный треугольник.

С порога на нее смотрел молодой человек. На нем были темные брюки и белая рубашка с закатанными рукавами. Золотистый свет, лившийся изнутри, подсвечивал его каштановые волосы, спадавшие на глаза. Челка была длинновата, и молодой человек отбросил ее левой рукой. Он, казалось, не удивился, увидев перед собой незнакомую девочку, как будто она была долгожданным гостем, для которого готовили вечеринку. Глядя на нее, тепло улыбнулся, словно приглашая заговорить.

— Я заблудилась, — пробормотала Амайя, чувствуя, как возрастает ее тревога. Лихорадка усиливалась, голова кружилась сильнее. Каким-то образом все это было связано с незнакомым молодым человеком. — Мне нужно позвонить тете.

Улыбка стала еще теплее.

— Как тебя зовут?

Много лет спустя Амайя узнает, что именно так мужчина обычно спрашивает у женщины ее имя и что этот вопрос и ответ на него заключают в себе нечто большее, чем просто вопрос и ответ.

— Амайя Саласар Итурзуэта, — произнесла она, как попугай, мгновенно почувствовав себя смешной и замечая, как вспыхнули у нее щеки. Вздохнула и закрыла глаза, пытаясь успокоиться.

— Амайя, — повторил он.

Амайе было двенадцать лет. Ей нравились мальчики. Она уже влюблялась два или три раза, но никогда не испытывала чувственного возбуждения, не знала мурашек, бегущих по коже, учащенного сердцебиения, которое возникло сразу же, стоило ему произнести ее имя. Она подняла руку и машинально коснулась своих волос, которые показались ей холодными, мокрыми и спутанными. Удивилась, гадая, как выглядит со стороны, но не посмела отвести взгляда от этой улыбки. Губы молодого человека были полными, но мужественными. Их дополняли белые безупречные зубы и глаза; Амайя не могла сказать, карие или зеленые, но, несомненно, светлые. В их выражении было что-то особенное, безмятежное и расслабленное, и это завораживало ее.