– Разрешите, – сказал он, протискиваясь мимо.

За ним шел его коллега с прозрачным пластиковым пакетом, заполненным одеждой. Я разглядел свои рубашки и носки, красный свитер и серые брюки Вильяма – содержимое корзины для грязного белья.

– Кто это? – спросил Вильям громким шепотом.

– Тоже полицейские. Пойдем, отыщем маму.

На кухне кипела работа: криминалисты снимали отпечатки пальцев, брали образцы, кто-то вытряхивал содержимое мусорки и контейнера с вторсырьем в пакеты для вещественных доказательств.

Сидевшая за столом Мел выглядела удрученной, вокруг глаз расплылась тушь. На ней был элегантный костюм, в котором она пришла с работы – даже не сняла пиджака. Заметив меня, она поднялась и обняла так крепко, будто мы не виделись год. Мел буквально упала мне на грудь и спряталась в объятиях, как ребенок. В этих прикосновениях до сих пор было необъяснимое ощущение, как наши тела идеально подходили друг другу, словно кусочки головоломки, – словно все хорошо и правильно, несмотря на произошедшее за последние дни. Мучительно, болезненно хорошо.

– Ты как? – прошептал я ей на ухо. – Все в порядке?

Она кивнула, но ничего не сказала. Если Мел не могла даже ответить, значит, ей действительно было очень плохо.

– Что происходит?

Она только покачала головой.

Вильям протянулся к нам, и мы разомкнули объятия, чтобы Мел взяла его на руки. Вильям переводил взгляд с заплаканного лица матери на незнакомцев, заполонивших кухню, будто не мог решить, что страшнее.

Я повернулся к детективу Нейлору:

– Что происходит? Кто все эти люди?

– Мы проводим обыск и изымаем улики, мистер Линч.

– Это я вижу, но на каком основании? К нам вчера кто-то вломился, и я заявил в полицию, но, кажется, это немного слишком.

– Мы здесь не из-за проникновения.

– Тогда из-за чего?

– Бенджамин Делейни.

– Бен отправил вас обыскивать мой дом?

– В каком-то смысле, да.