— Не знаю, как тебя и благодарить. Постой, а почему ты этим занимаешься?
— Я режиссер. Снимаю документальные фильмы.
— А-а, — тянет Джоди, полагая, что она хочет создать документальный фильм о Марти и его смерти, и не зная, как ему относиться к такой перспективе. Но он уверен, что Пен здорово ему помогла. — Каковы твои планы дальше?
— Мы вернемся в Лос-Анджелес и поищем, что есть на Честера.
«Мы» ему нравится. Он посредственный детектив-любитель и может похвастать только своим упорством, а эта девушка, похоже, знает, что делать.
Джоди показывает на ее машину:
— Это твой «Приус»?
— Ага.
— Хорошо, давай так и сделаем. Я поеду за тобой.
— Ладно.
Джоди чувствует прилив эндорфинов; он как будто парит над землей.
— Спасибо еще раз. Трудно выразить, как много это для меня значит.
— Пожалуйста. Но не могу сказать, что я делала это только от доброты душевной. Для меня главное в этой истории — поиск Дома Пандоры.
— Дома с привидениями, о котором Рената сказала Марти, что собирается идти туда на экскурсию?
— Да. Ты еще многого не знаешь, Джоди. У тебя есть понимание, что такое гипотеза симуляции?
В течение следующих двадцати минут, под палящим солнцем пустыни, Пен рассказывает Джоди о Доме Пандоры, прыжках в симуляцию, своем отце и своей теории о том, что Честер имеет доступ к одной из брешей, тщательно охраняемой правительством.
Джоди подумал было, что к его команде присоединился великий сыщик. Как будто он Скотти Пиппен, а эта леди — Майкл Джордан расследования. Теперь же он пытался решить: она слегка с приветом или полностью чокнутая?
— Мы поговорим об этом подробнее, когда доберемся до Лос-Анджелеса. Поехали, — говорит она.
На своем грузовике Джоди выезжает за ней из пустыни, ни разу не усомнившись в первой теории, которую она изложила — что Марти работал с копами, чтобы поймать Честера Монтгомери и выяснить, что стало с пропавшей девушкой.