Искренне ваша Роза Клейтон Виринг».

Письмо было написано на плотной дорогой почтовой бумаге, в верхней части страницы стоял скромный гриф: «Северные Дюны, Истхемптон, Лонг-Айленд, Нью-Йорк». И никаких намеков, что ей нужно. Первым моим желанием было написать, что я должен иметь ясное представление, о чем идет речь, прежде чем брать на себя какие-то обязательства. Но августовская жара размягчила мою профессиональную хватку. Уикенд в Истхемптоне, в большом поместье…

Я продиктовал мисс Флин, которая время от времени фыркала, но тем не менее ничего не сказала, телеграмму о согласии приехать.

Затем своим самым профессиональным тоном я выдал целый ворох инструкций, прекрасно понимая, что в мое отсутствие мисс Флин поступит так, как ей заблагорассудится, мы торжественно пожали друг другу руки, и я покинул контору, которая представляла две маленькие комнатки с двумя столами и шкафом для документов на 55-й Ист-стрит (престижный район, маленькая контора, дорогая аренда), и под палящим солнцем отправился по Парк-авеню в свою квартиру на 49-й стрит (непрестижный район, зато большие комнаты и низкая квартплата).

2

2

Экспресс «Кеннон-болл» в сторону Лонг-Айленда отошел от вокзала, и складывалось полное впечатление, что до наступления темноты мы доберемся до Монтаука; если же этого не случится… Ну, те, кто путешествует по этой железной дороге, играют с огнем и знают об этом. Через открытое окно в лицо мне летел пепел от паровоза. Жесткая скамейка быстро нарушила кровообращение в ногах. Жаркое солнце нагло светило прямо в лицо… Все это мне напоминало дни детства, когда пятнадцать лет (ну, может быть, и двадцать) тому назад мне частенько приходилось навещать родственников в Саутхемптоне. С тех пор все изменилось, кроме железной дороги на Лонг-Айленд и Атлантического океана.

«Джорнэл Америкэн» переполняли рассуждения на тему смерти Пич Сенду, хотя фактов, из которых можно было хоть что-то высосать, так и не появилось. Это не слишком беспокоило газетчиков, заполнивших страницы множеством симпатичных фотографий обнаженных девушек в блестках и перьях. Сама Пич Сенду в жизни была довольно неряшливой лилипуткой средних лет с кудряшками по моде двадцатых годов.

Я погрузился было в чтение статьи моего старого друга и соперника Элмера Буша в «Нью-Йорк Глоуб», но тут меня задело холеное бедро и мягкий женский голос произнес:

— Простите… это не Питер ли Саржент?

— Лиз Бессемер!

Мы с изумлением взглянули друг на друга, хотя я и не видел особых причин для такого изумления, так как мы встречались не реже раза в месяц то на одном, то на другом приеме, и я даже пытался несколько раз назначить ей свидание, но безуспешно, так как я застенчив, а она всегда была увлечена кем-нибудь из парней, крутившихся вокруг. Хотя было совершенно логично, что мы оба оказались в пятницу в экспрессе «Кеннон болл», следующем на Лонг-Айленд, тем не менее при виде друг друга мы профессионально изобразили изумление.