Одним глотком она прикончила коньяк.

— Друзей и знакомых, — добавила она как-то неопределенно, глядя в окно на площадку для гольфа, золотившуюся под полуденным солнцем.

— Я хотел бы… — начал я, стремясь скорее перейти к делу.

— Не выпить ли еще? Да, полагаю, я могу себе это позволить. Мне это полезно, потому что доктор говорит: глоток коньяку перед обедом разогревает кровь.

Я налил ей коньяк в стакан для коктейля в такой дозе, которая, как мне казалось, могла довести ее кровь до кипения. Двумя изящными, чисто женскими глотками она добралась до дна стакана, и я понял, в чем состоит ее проблема. По крайней мере, одна из проблем. В любом случае выпивка пошла на пользу: глаза ее блестели, когда она поставила стакан и сказала:

— Мне нравится смешивать, а вам?

— Что смешивать, миссис Виринг?

У меня было такое чувство, что мы работаем на разной волне.

— Конечно, людей. Что же еще? — Хозяйка ослепительно улыбнулась, сверкнув белоснежными дорогостоящими зубами. — В этот уикенд я попыталась собрать интересных людей… а не только принадлежащих в светскому обществу… хотя, конечно, все они люди светские. Здесь Брекстон. — Она сделала паузу, переваривая коньяк.

На меня это, безусловно, произвело впечатление… Или, пожалуй, точнее было сказать, что я удивился. Уровень моего интереса к современной живописи находился где-то на отметке между нулем и минус десятью, но, крутясь в модных кругах Нью-Йорка, я нахватался поверхностных знаний и мог без особого напряжения отличить импрессионизм от экспрессионизма.

Брекстон был одним из модных героев 57-й улицы. Сейчас его картины выставлялись во всех музеях. Каждый год журнал «Лайф» устраивал своим читателям прогулку по его студии, получая, к немалому огорчению, тонну писем, в которых говорилось, что могли бы придумать что-нибудь получше, чем тратить место на парня, чьи картины не лучше пачкотни малышки Сью из четвертого класса. Брекстон весьма профессионально распределял свое время, и меня удивило, что он собирается появиться у миссис Виринг. Но тотчас же стала ясна и причина этого.

— Его жена Милдред — моя племянница, — сообщила хозяйка, изящно слизывая кусочки льда, чтобы не пропало ни капли коньяка. — Какой переполох поднялся в семье, когда десять лет назад она вышла за него замуж! Но откуда нам было знать, что он станет таким знаменитым?

Я позволил предположить, что всегда велика роль случайности.

— В любом случае ужасно приятно, что они будут здесь. Он совсем не навязчив, хотя должна сказать, что люблю живопись и художников и не жду от них, чтобы они походили на обычных людей. Я хочу сказать, ведь они отличаются, верно? Они вовсе не такие, как мы.