Одну существенную новость я узнал сразу же. Миссис Виринг, склонившись над подносом с мартини, шепнула:
— Бедная Элли все еще без сознания. Я ужасно за нее беспокоюсь.
— Она вообще не приходила в себя?
— Нет, она регулярно приходит в себя… и только лекарства ее отключают. Понимаете, приходя в себя, она начинает говорить какие-то бессвязные фразы. Просто ужасно. Мы все беспомощны… не остается ничего, кроме как молиться за нее.
— Вы ее видели?
— Нет, к ней не пускают никого, кроме врача и медсестры. Я хочу потребовать провести консилиум, и, вероятнее всего, они на это согласятся. Мистер Ренден, как ближайший родственник, конечно, возражать не будет.
— Консилиум?
— Чтобы установить, что с ней происходит.
— Вы хотите сказать…
— Она может потерять рассудок.
И на этой бодрящей ноте мы отправились ужинать.
Я вспоминаю, что в тот вечер осматривал стол с особым вниманием. Пикантность ситуации заключалась в том, что убийца сидел вместе с нами и спокойно ел тушеные томаты и омаров из Ньюбурга.
Но кто это был?
Брекстон казался самым спокойным, явно надеясь на свое абсолютное алиби; если он говорил правду и вскоре это подтвердит Элли Клейпул, то он спасен… Если, конечно, они вдвоем, как Макбеты, не расправились с ее любимым братом по причинам, слишком зловещим, чтобы их обсуждать в семейном кругу.
Когда подали десерт, миссис Виринг со странной отсутствующей улыбкой встала — и вдруг упала головой на стол.
Воцарилась мертвая тишина. Ее высокий бокал с глухим стуком упал на толстый ковер. Цветы, стоявшие в центре стола, разлетелись в разные стороны.
Мисс Ланг вскрикнула; ее высокий пронзительный крик был похож на крик испуганного попугайчика.
Остальные, окаменев, продолжали сидеть, лишь Гривс вскочил и отодвинул ее стул.
— Всем оставаться на местах! — скомандовал он.