Том заподозрил было в словах юноши иронию, но выражение на прекрасном, девически нежном лице Дерека было настолько невинным и вопросительным, что он лишь рассмеялся и ответил, что Геродот будет в самый раз, хотя он, Том, и не разделяет его мнение о своих талантах чтеца.

— Я сразу скажу вам, если чего-нибудь не пойму, — пообещал Дерек. Том нацелился дать ему шутливого шлепка — и вдруг заметил красные искры почти маниакальной ярости в маленьких рыбьих глазках сэра Адриана.

«Боже милостивый! Значит, среди моих знакомых есть еще один безумец — кроме тех, кто приезжал на матч», — мелькнуло в голове у Тома.

Из затеи с Геродотом ничего не вышло. Следующий день выдался дождливым. Том проснулся в шесть, выбрался из постели и подошел к окну. Небо было беспросветным, низким и серо-стальным, вдобавок дождь лил как из ведра.

Одетый в пижаму, Том стоял и мрачно смотрел в окно. Как всякому бэтсмену, летний дождь внушал ему ужас. Он не слышал даже, как вошел Уолтерс, и вздрогнул от неожиданности, услышав ровный голос слуги:

— Завтра калитка в распоряжении боулера, сэр. Джон в восторге, скакал на лужайке с пяти часов. Его разбудил дождь, и он пустился под ним в пляс, как помешанный. Он большой любитель мокрых калиток[80], сэр.

— Будем надеяться, что он схватит простуду, — угрюмо отозвался Том. Уолтерс с сочувственным взглядом поставил поднос на столик у кровати. Том вернулся в постель и налил себе чаю. В семь зашел Дерек.

— Дедушка рад дождю, — сообщил он, сел поверх стеганого покрывала на кровати и взял ломтик хлеба с маслом. — А я рад тому, что он рад, хотя сам разочарован до глубины души. Я-то надеялся завтра сделать сотню очков.

— Слова истинного мужчины, — заметил Том. — Чем займемся сегодня?

— Я думаю насчет паба, сэр, а вы?

— Вас не обслужат, вы слишком молоды. И потом, ваш дед сразу уволит меня, и правильно сделает, если я поведу вас в такое место.

— Нет, не уволит. Мне же не обязательно что-нибудь пить. Мы могли бы поиграть в дартс и на автоматах, которые Корниш поставил прошлой зимой. Как вам Корниш в роли судьи?

— Да вроде бы ничего. А что в нем особенного?

— Я бы назвал его зловещей личностью.

— Чушь. Он обычный славный малый. Грубоватый, но надежный.

— О да, с виду.

— Да будет вам! Вы рассуждаете, как девчонка!

— А я и должен был быть девчонкой. Мои родители молились о дочери. В прямом смысле. Так что мне не очень-то повезло родиться мальчишкой. Вдобавок я скучаю по своему брату-близнецу. Знаете, у близнецов такое бывает.

— Брату-близнецу?

— Да, именно. У меня был брат. Я хорошо его помню. Нам было семь лет, когда его увезли от меня.