— Итак, ребята, — заговорил он, — нам надо как следует постараться. Еще не все калитки повалены, но нам их падения пока не нужны. Питч сейчас особенно коварен. На нем они много очков не наберут, но и мы тоже, поэтому вот мой приказ: тяните время с их последними игроками, как только можете, лишь бы у них не прибавлялось ранов. Нам надо, чтобы питч как следует развезло, прежде чем мяч перейдет к нам. Далее, филдеры: не ловите мячи вообще, пока я вам не скажу. Не давайте им зарабатывать раны, и только. Никаких эффектных бросков в защиту калитки или тому подобной чепухи. Вы, Пэрриш, посмотрите, нельзя ли изловчиться и как следует размесить грязь ближе к концу поля. Вы знаете, где обычно любит разбегаться их быстрый боулер, а вашим пробежкам это не повредит, если вы все сделаете с умом. А тебе, Дерри, мальчик мой, в сырую погоду лучше не высовываться. Это вредно для твоей груди. Пойди приляг ненадолго. Отдых тебе пойдет только на пользу.

А от вас, бэтсмены, я жду, что с началом игры вы будете набирать раны. Восемьдесят-три — не бог весть какой счет. Нам бы только затянуть время, пока калитка не вымокнет как следует, и тогда в субботу стереть их в порошок — раз плюнуть. Их питч безнадежен, стоит только ему раскиснуть. Их игрокам с медленным и средним темпом будет уже не до выкрутасов, а если повезет, их быстрый боулер свернет себе шею. Ладно, Уолтер, скажите викарию, пусть уже возвращается. Только рассказывать ему про стратегию игры ни к чему, — добавил он в сторону Тома. — Он все равно не понимает всех тонкостей. А вы играйте, как велено. И чтоб без этих фокусов, не вздумайте снова ловить мяч левой рукой, как в тот день, юноша. Капитан здесь я, мое слово закон.

Спустя десять минут возобновилась игра… или, скорее, побоище. Уитт, капитан противника, выбил вторую калитку и был все еще в игре. Он не упускал ни единой возможности и, демонстрируя поразительную ловкость и проворство прима-балерины, свойственные ему, не давал даже Корнишу признать правоту особо громогласных требований уикет-кипера засудить его за «ногу перед калиткой». Вместе с тем он успевал следить за погодой, и меньше чем через десять минут после возобновления игры легким ударом послал мяч так, что тот застрял в воротнике рубашки Генри.

— Аут! — непреклонным тоном объявил судья из Брука, и Уитт, который тоже был стратегом, отошел от калитки, прежде чем негодующий Генри успел поспешно вытряхнуть злополучный мяч на траву.

— Нот-аут! — взревел сэр Адриан, которого умело поддержал судья Корниш. Но было уже слишком поздно. Следующий бэтсмен рванулся к калитке. Сэр Адриан потратил добрых три минуты, заново расставляя своих полевых игроков, а Корниш — еще полторы, утаптывая два воображаемых бугра, хотя не имел никаких оснований брать на себя эту дополнительную обязанность. Однако игру все-таки пришлось возобновить, в чем, несомненно, и заключались намерения оставшихся бэтсменов. И они старались изо всех сил, чтобы их вывели из игры в результате кота, боулда или ран-аута. В качестве ответных мер боулеры подавали мячи как можно дальше от калитки, но не настолько далеко, чтобы увеличить счет, а если бэтсмены предлагали поймать мяч, то как бы ловко и незаметно они это ни делали, филдеры отходили в сторону или засовывали руки в карманы. А дождь все лил. Том начинал завидовать Дереку Коксу.