— Не знаю. Скажи, командир. — Спокойный тон подействовал отрезвляюще, лейтенант, засовывая пистолет в кобуру, пробурчал.

— За убийство гражданина Ег… Его… — Запнулся.

— Егорина? — Тимур почувствовал, что земля уходит из-под ног, превращаясь в юркий теннисный шарик. — Марека?

— Егорина. Точно, Егорина! — Мент уцепился за фамилию, как бульдожка за палку. — Марека Олеговича Егорина!

— Бред.

— Ага, конечно. Ты бредишь, я брежу. А это что?

— Где?

— Вон там, на диване. Да ты подойди, подойди… Ур-р-род. — Лейтенант оказался настолько любезен, что позволил подойти к вышейпомянутому дивану. Лейтенант был почти счастлив, рыжие веснушки на лице сияли радостью, а в наивных глазах плескался праведный гнев.

И было от чего.

Тимур подошел. Тимур посмотрел на диван. Тимур зажмурился от невозможности увиденного. На диване, на том самом светлом здоровом диване, который так понравился Нике, лежал Марек. Мутные глаза, раскрытый рот, руки, сложенные на груди, и черная дырочка во лбу.

— Влипли. — Как-то чересчур равнодушно заметила Сущность. — Влипли мы с тобой по самое «не хочу».

Ника

У меня почти получилось выйти из дома, почти получилось добраться до лодки, а там и до лодочной станции было бы рукой подать. Назад бы я вернулась с милицией… «бы», как много в этом маленьком слове из двух букв.

Я кралась по дому как кошка — на кухне имелась еще одна дверь, нужно было лишь добраться до нее. Только оказалось, что Соня умеет двигаться не только быстро, но и тихо. Тихо-тихо… Не знаю, сколько она шла за мной, но, стоило открыть дверь, как сзади раздался нежный голос.

— И куда это мы собрались?

Вместо знака вопроса — хлопок, такой же, как там, на другой стороне дома, где открытое окно и глупый мертвый Марек.

Больно, больно, больно… Не предполагала, что может быть настолько больно. Неведомый зверь ударил сзади и швырнул на дверь.

Дверь открылась. Дальше… Дальше тело двигалось само, разум корчился, пытаясь справится с болью.