— К-какой калий? — Диким шепотом спросил Марек.
— Это просто шутка, уймись.
Шутка? Странные у нее, однако, шутки. Значит, в бокале было снотворное. Стоп, в каком из бокалов? Марека отбрасываю сразу: выпил бы коньячку — а вчера, кажется, коньяком дело не ограничилось — сейчас лежал бы пластом, а не болтал с маньячкой-Соней. Значит, Тимур. Этото урод-альфонс нарочно затеял посиделки, чтобы вывести Салаватова из игры. Вот тут мне стало по-настоящему страшно, настолько, что вспотели даже пятки. А если они дозу неправильно рассчитали? Если Тиму плохо? Если он умрет из-за какой-то серебряноволосой стервы с большими амбициями?
Кстати, почему я тогда бодрствую?
— Я все сделал, как ты просила, только…
— Что «только»? — Нежным голосом полинявшей кобры поинтересовалась Соня.
— Ну… понимаешь… она почти не пила и… ушла рано…
— Идиот. Господи, какой же ты идиот!
— Прости. Соня, а ты уверена, что меня не заподозрят? А ты уверена, что в убийстве обвинят этого типа? А, если он скажет, что не убивал?
— Кто ж ему поверит?
— А, если он на меня укажет? Если догадается? Я читал, будто…
— Марек, ты мне надоел. Боже мой, если бы ты знал, как надоел мне за эти шесть лет… Ты и твои вечные сомненья…
— Соня, ты что? Сонечка… Сонечка, убери это! Сонечка, не надо!
Хлопок, негромкий, словно петарда взорвалась, и удивительно-знакомый. Подобные хлопки «украшают» и эстетично-заумные детективы и совершенно неэстетичные, зато простые и понятные боевики. Хлопок означает выстрел.
Пиф-паф. Как в кино.
Только здесь не кино, здесь все всерьез.
Но зачем ей убивать Марека? Зачем, зачем, зачем…? Вопрос кровью стучал в висках.
— Вот и все, милый, печальный конец красивого романа.
Эта женщина — безумна. Или, по крайней мере, ее извращенный разум граничит с безумием. Усилием воли я заставила себя сделать шаг, один-единственный крошечный шажок в сторону от стены, еще не совсем соображая, что стану делать: сбегу или же попробую схватиться с ней. Черт, разве у меня есть шанс?