— Как врач я должен предупредить, что ваш образ жизни вас убивает, — сказал он, высыпая в стакан порошок из пакетика и добавляя воды. — Печень сильно увеличена, про показатели крови боюсь и думать.

— Моя печёнка меня убьёт? А вот хрен ей! Я её первее убью! — И Котай, довольный своей шуткой, разразился громким хохотом. — На Котае Шерстюке мно-огие пообломали зубы!

Эдам содрогнулся.

— Вы сесть сможете? Нужно выпить лекарство.

Котай с трудом, но сел на постели и заговорщически подмигнул.

— Брезговаете нами, да? Мол, грязь тут у вас, рожа немытая, вонь да нищета. Вижу-вижу… не по душе вам наши хоромы… небось, у господыни Айлин больше нравятся? Ну, звиняйте, уж такие мы смердяки… ни под кого не подстраиваемся, живём, как хочем… — Он усмехнулся и впервые при Эдаме грязно выругался. — Анаболька хотела у меня свои порядки завести. Прихожу раз, а она тут всё двигает, расхозяйничалась, как у себя дома. Давай, говорит, Котаюшка, дом вычистим и мебель переставим. Видал, чо? Переставит. Ага. Ну, и понюхала кулака. Баба должна знать свой шесток, не так ли?

— Выпейте, — процедил Эдам, вкладывая стаканчик в его скользкую ладонь.

— Выпить — мы завсегда.

Безгранично самоуверенный, Котай был крайне неприятным типом, но сегодня он разговаривал с Эдамом как-то особенно развязно. Он и лекарство заглотил шумно, издавая мерзкие хлюпающие звуки, будто хотел всосать в себя и стаканчик, а потом, утирая слюни и побежавшую по бороде струйку, сказал:

— А вы нами не гнушайтесь, господин врач. Мы вам можем хорошую-прехорошую службу сослужить, если попросите.

— О чём вы? — не веря своим ушам, выговорил Эдам, выписывающий в блокноте назначение. Его рука застыла в воздухе. О чём он может просить у… такого?

Котай преобразился: из глаз ушла пьяная муть, пропитой голос зазвучал с наигранной любезностью.

— Есть кой-какие вещи в доме, где вы служите, сильно интересные… Вот хотя бы тетрадка, в которой господыня что-то пишет. Мурка ей ночью напоёт, а она записывает, как проснётся. Другим-то читать это нельзя, вредно для здоровья, а ей ничо.

Эдам знал об этой тетради. Однажды, на заре службы в Спящей крепости, он застал Айлин в тот момент, когда она что-то торопливо писала, сидя за столиком в спальне.

— Видите ли, — сказала она, увидев немой вопрос в его глазах, — поскольку я и сама не знаю, что пишу, думаю, я могу вам сказать… тем более, что врачам позволительно знать о хозяевах больше других в доме. По ночам ко мне иногда приходит Сантэ, и тогда я вижу символы, которые должна перенести на бумагу. Вот почему я вынуждена тренировать память. Я не могу расшифровать эти знаки и не имею права никому их показывать. Я занимаюсь этим всю жизнь, как любой из хозяев Сантэ, что были до меня. Даже если я больна — пока я на этом посту, я выполняю свой долг. Фанни, с её феноменальной памятью, просто создана для этой работы.