…Выпрямив спинку, Сантэ сидела на постели и внимательно наблюдала, как Эдам приводит Хозяйку в чувство. Её жёлто-зелёные глаза сердито вспыхивали, когда его взгляд случайно натыкался на неё, — не иначе, помнила внушаемые им Фанни мысли, что все кошки суть неизбежное зло. Но доктор знал своё дело: дыхание Айлин постепенно выровнялось, сердце перестало бешено трепыхаться в груди, пальцы рук и ног потеплели, и Эдам ушёл, столкнувшись в дверях с откуда-то вернувшейся ловиссой. Ожидая её, Айлин и сама извелась, и загоняла Лунга — не появилась ли? Беспокоить Длит по деревяшке оба старались как можно реже.

Эдам с напускной холодностью кивнул ловиссе, хотя сердце заколотилось посильнее, чем у хозяйки. И при виде него — ни одной эмоции на её прекрасном лице! Отвратительный плащ, отвратительные ботинки… Он прошёл мимо, задрав голову. Как может женщина, которую он… которая ему нравится, так одеваться?

После того как Айлин поговорила с Длит, её помощница на несколько минут исчезла. Вошла и робко села на пуфик у окна Фанни: заплаканное лицо, пальцы беспокойно теребят белую косынку, лежащую на коленях. Айлин не сказала ни слова, вытянулась на спине и закрыла глаза. Снова появилась ловисса, успевшая переодеться.

— Итак, младшая госпожа, судьба вновь была к тебе благосклонна, — сказала она, встав перед Фанни. — Вероятно, ты надеешься, что тебе и в этот раз всё сойдёт с рук. Нет, больше никто не станет тебя выгораживать.

Фанни пробирала дрожь. В тихом голосе Длит она слышала нечто пугающее, беспощадное, словно ловисса давно привыкла судить людей.

— Бабушка… — пробормотала она, глядя на неподвижно лежащую Айлин. — Обещаю вести себя хорошо… поверь мне в последний раз…

— Я попросила персонал собраться в гостиной, — продолжала Длит. — Не стоит заставлять всех ждать. Особенно несчастного старика, которого подозревают в том, чего он не совершал. Пора идти, Фанни.

— Куда? Зачем?!

— Вид достаточно зарёванный, чтобы все поверили в твоё раскаяние. Кратко объяснишь,

как всё вышло, и принесёшь извинения.

— Нет! Ни за что! — крикнула Фанни. — Вы не можете ничего от меня требовать!

— Конечно, могу.

Фанни вскочила на ноги, скомкав, швырнула в Длит косынку и разразилась яростной истерикой — со слезами и бессвязными выкриками.

Отступив к кровати, Длит спокойно рассматривала висящую над изголовьем картину с Матерью-кошкой. Айлин лежала окаменев, с закрытыми глазами, и лишь слабое дрожание век и редкие судорожные вздохи говорили о том, что она жива. Сантэ у неё в ногах занялась своим туалетом и вылизывалась так старательно, словно комната не сотрясалась от отчаянных воплей.