Руки на животе. Быстрые шаркающие шаги. Человек, которому приспичило.

Зайдя в один из туалетов, он достал банку со свеклой и поставил ее на край умывальника. Вытащил из держателя основательную пачку бумажных салфеток и расстелил их на крышке унитаза. Затем открыл банку, выловил вилкой несколько кусков свеклы, дал им стечь, положил на салфетки и принялся их тщательно разминать. Когда не осталось ни единого кусочка свеклы, а все превратилось в кашицу, он сгреб вилкой напоминавшую пюре субстанцию и сунул в рот. Затем повторял процедуру до тех пор, пока банка не опустела. Под конец он едва впихивал в себя пюре. Семьсот пятьдесят граммов свеклы оказалось больше, чем он предполагал. Перед выходом из туалета он взял банку со свекольным рассолом и выпил его большими глотками. Затем сполоснул пустую банку, опять засунул ее под пуловер, пристроил вилку в носок и пошел обратно в камеру. Возиться с тем, чтобы прятать банку обратно, Хинде не стал, решив, что достаточно поставить ее за письменным столом. Он сел на кровать, скрестил под собой ноги и закрыл глаза.

Планирование. Терпение. Решительность.

Он просидел на кровати чуть больше часа. Роланд Юханссон уже должен был закончить задание в Вестеросе. Ждать следующего. Самое время для второй фазы.

Медленно и аккуратно Хинде высвободил ноги, встал и сразу же снова заполз под кровать, чтобы достать полученную от Харальдссона бутылочку.

Ипекакуана.

Рвотный корень.

Двести пятьдесят миллилитров.

Хинде отвернул пробку и в два глотка выхлебал содержимое бутылочки. Приятного мало. Но это не имело значения, надолго оно все равно у него не задержится. Перед выходом из камеры он все-таки решил засунуть пустые сосуды обратно в вентиляционное отверстие. Было бы глупо потерпеть неудачу только потому, что он поленился и допустил небрежность. Правда, он почувствовал, что привинтить решетку не успеет. В животе бурлило. Хинде пошел в общую комнату, по-прежнему держа руки на животе. Челюсти были крепко сжаты, и он чувствовал, что у него начинает выступать пот. Он остановился посреди комнаты.

Showtime![46]

Почувствовав первые признаки того, что живот начинает всерьез сводить, он рухнул на пол. С криком. Все остальные, находившиеся в комнате, застыли. Просто смотрели. Хинде извивался на полу, держась руками за живот. Он набрал воздуха, чтобы опять закричать, но не успел: содержимое желудка поднялось и вырвалось наружу бурным каскадом рвоты. Стоявшие ближе всего к нему заключенные с отвращением отскочили. Охранники, которые двинулись к нему, когда он упал, остановились, не понимая, что им делать. Было хорошо известно, что персонал пенитенциарной системы не особенно разбирается в физических недугах. Хинде на это рассчитывал, и работавшие в этот день охранники его не разочаровали. Они стояли в полной растерянности. В точности, как он планировал. Желудок снова вывернуло. Сквозь наполнившие глаза слезы Хинде с радостью увидел, что и на этот раз содержимое желудка оказалось густым и почти черного цвета. Правильная консистенция, правильный цвет. Свекла успела вступить в реакцию с желудочной кислотой и утратить бóльшую часть своей окраски. Если не принюхиваться с близкого расстояния, отличить от внутреннего кровотечения просто невозможно. Хинде хладнокровно рассчитывал на то, что никто не станет совать нос в то, чем его вырвало уже в третий раз – теперь чуть более слабой струей. Один из охранников вынул рацию и объявил тревогу, второй, похоже, обдумывал, как ему подобраться к Хинде, не наступив в содержимое его желудка. Судороги ослабли. Хинде втянул носом воздух и проглотил застрявшую там часть рвоты. Она имела вкус свеклы и ипекакуаны. Он согнулся пополам и, еще раз громко вскрикнув от боли, принялся, беспомощно поскуливая, перекатываться с одной стороны на другую. Один из охранников подошел к нему, сел на корточки и осторожно положил руку ему на плечо. Хинде закашлялся, как казалось, от тяжелых мучений.