– Он огорчился, – не глядя на него, произнесла она, когда он вышел в прихожую.

– Ты тоже, ведь так, мама?

Она печально кивнула.

– Я не должна тебе лгать. Я пообещала. Я так долго боролась за это…

Мехран сел рядом с ней. Он чувствовал ее боль и хотел показать, что страдает вместе с ней. Она никогда не хотела сознательно обидеть его или кого-нибудь другого. Просто обстоятельства сложились неправильно, без злого умысла, и в результате они пришли к этому.

– Это было необходимо. Ты ведь понимаешь?

Он взял ее за руку. Хотел показать, что теперь все хорошо.

– На самом деле нет, Мехран. Я не совсем понимаю, почему это неправильно. Таким, как мы с тобой, нужен человек вроде Леннарта, готовый бороться за нас. Иначе нас никто не будет слушать.

– Но если мы продолжим, мы останемся в полном одиночестве. Так нельзя. Мы этого не хотим.

– Мы и так одни, Мехран. Кто, ты думаешь, нам поможет? Мемель?

Она почти выкрикнула это имя и резко встала. Будто рвалась прочь от оцепенения, от горя и разочарования. Казалось, подействовало. Теперь она выглядела сильнее. Она повернулась к сыну и протянула ему мобильный телефон.

– Зачем он мне? – спросил тот.

– Не знаю. Оставь себе, отдай Эйеру, мне он больше не нужен.

Мехран осторожно принял телефон. Он показался ему тяжелым. Гораздо тяжелее, чем был. Полный разбитых мечтаний и растоптанных надежд.

– Пообещай мне одно, Мехран, – серьезно сказала Шибека. – Слушай не только всех остальных. Слушай самого себя. Возможно, я зашла слишком далеко. Но прислушивайся к собственному голосу тоже.

Она прошла к себе в комнату и закрыла дверь.

Ей удалось оставить горе и разочарование.

Они остались у него.

В Швеции имелось двадцать три Эллинор Бергквист. Три из них проживали в Стокгольме. Ванья записала данные всех, но собиралась сосредоточиться на троих, живущих в столице. Имена одинаковые, женщины разные.