— Тополевич, — Верховский всегда отличался тем, что не врал и говорил совершенно искренне, — это чуждый для меня человек, и никаких контактов я с ним иметь не хочу.

— А ты не боишься, — спросил Николай, — что такая твоя принципиальность будет тебе дорого стоить?

Александр усмехнулся.

— Я вижу, с вами тоже поговорили?

Урусов с тяжелым видом сел в кожаное кресло.

— Нет, они не стали себя даже этим утруждать, — жестко сказал он, — они просто перекрыли мне все каналы для вложений. Разве что-то нужно еще говорить? Сигнал дали чёткий: или ты, сударик, с нами, или против, но тогда сиди на своем комбинате и пусть подыхает твое производство, а оголодавшие рабочие тебя потом сами на вилах вынесут.

Александр вновь улыбнулся.

— Ну, значит, готовьтесь, — сказал он, — скоро Тополевич вас к себе вызовет на ковер и предложит вам бизнес где-нибудь в Эльзасе или Канаде.

Николай залпом осушил бокал с вином.

— Уже предложил, — сказал он, — только не мне, Сабурову, не знаю, как он, но на меня пусть не рассчитывает, — я с ним вел дела, когда он до «торга» здесь свои проекты предлагал, а оттуда — он жестом махнул в сторону предполагаемой Швейцарии, — не будет ему второго «Торга», не позволю!

Александр сложил руки на груди и внимательно посмотрел на гостя.

— Я так понимаю, что Сабуров тоже не даст денег? — спросил Александр. — Что вы будете делать?

Николай добродушно посмотрел на молодого человека.

— Саша, я же не первый год дела веду, — сказал он, — ты мне скажи, как человек молодой, почему я, здоровый, крепкий мужик должен сидеть и трястись как заяц? Я этой стране пятьдесят лет жизни отдал. Да, всякое было. Да, воровал, но воровал — чтобы ворованное работало. Разве можно у них, — он поднял палец и показал на потолок, — не воровать, когда они сами воруют? Но я никогда, никогда, слышишь, никого не лишал главного — его жизни, никого не оставил без куска хлеба. Мои заводы работают, у меня сытые рабочие. И я должен как последняя дичь прятаться от всякой шушеры?

Александр внимательно следил за монологом Урусова. Прихватили его серьезно, судя по всему, а ему это не нравилось. Никому бы не понравилось. С учетом этого в голове Александра начало зарождаться сомнение, что всё происходящее с Анастасией связано непосредственно с ней, может быть, идет ещё большая игра. Может быть, кто-то лишь использует Анастасию, как оружие? Оружие, которым можно уничтожить и её отца.

А он сам? Какой шум пойдет, если станет известна та женевская история, а это станет известно. С учетом его не всегда линейной позиции…

— Сдать их хотите? — спросил он вслух. Николай кивнул.