Дальнейшее произошло очень быстро. Ксения рухнула на пол. Бармен пальнул из ТТ, разнеся одну из деревянных панелей. Авалова вскочила и рванула бармена за обе руки по дуге вверх, опрокинув его на металлический столик, от чего стоявшие на нем стаканы превратились в крошево. Теперь бритоголовые уже поднимали пушки.

Ксения взмахнула ногой. Один из пистолетов выпрыгнул из руки остолбеневшего владельца и улетел в угол, ту да же отправился и владелец. Его напарник бросился на девушку с видом носорога. Ксения крутанулась на месте, и бритоголовый впечатал голову в стойку.

Окружающие немедленно оторвались от выпивки и стали глазеть на представление. Некоторые по привычке доставали стрелковое оружие и держали его на изготовке, другие прятались за охрану. Однако, как только последний бритоголовый отправился отдыхать, они разочарованно покачали головами и вернулись к своим делам.

Ксения нависла над лежащим барменом.

— Я просила Голубя, а не проблемы, — сказала она.

Сзади послышалось шевеление. Бритоголовые опять поднимались.

— Ну, хватит, ребятки, — раздался чей-то голос, — наша гостья пришла сюда не для того, чтобы неприятности нам причинять, верно, Ксения Игоревна?

Ксения обернулась на голос. Он принадлежал тонкокостному журчику с длинными и сальными волосами и испещрённой оспинами кожей. Это и был Голубь, крупный делец, контрабандист, сутенер. Человек разностроннейшей деятельности. Свою кличку он заслужил тем, что единственным его легальным бизнесом была торговля птицами.

— Не обращай внимания на всё случившееся, — сказал Голубь, — меры предосторожности. В неспокойное время живем. Мне нужно проверить было, что это на самом деле ты.

— Проверил? — фыркнула Ксения.

— А то как же, — сказал Голубь, — кто же кроме тебя так махать ногами может? Зачем кликала, красавица?

— Это не для лишних ушей, — сказала Ксения, — у тебя есть где поговорить?

Голубь сардонически рассмеялся.

— Для тебя у меня есть все, — заявил он, — пошли.

* * *

Голубь провел её вниз по небольшой лестнице. Открыл металлическую дверь и завел Авалову в маленькую комнатку с ядовито-фиолетовыми обоями, столиком, креслом и широкой кроватью, которая скорее всего предназначалась вовсе не для сна.

— Это моя берлога, — сказал он, — временная. Мои птички сейчас улетели в теплые края, и я торчу здесь, но для тебя готов прервать свое уединение.

Ксения осклабилась.

— Мне нужно попасть в клуб, — сказала она.

Голубь захохотал.