Ксения дернула головой, прогоняя мысли.

— Возможно, — согласилась она, — или это пока не главное. В конце концов, Верховский мог этого и не знать.

— Ты сама-то в это веришь? — буркнул голос.

— А вот Кирсанова скорее всего узнала, — предположила Ксения, — узнала, а возможно и увидела, вот потому-то её и убили.

— Значит, паспорт и деньги — дезинформация? — спросил Мациевский.

Ксения пожала плечами.

— Не думала об этом, — честно сказала она, — но возможно, что так. Раньше я бы не согласилась с этим…

— Я говорил это с самого начала, — обиженно фыркнул Рауш.

— Но теперь, — продолжила Ксения, — пожалуй, стоит рассмотреть такую версию. Действительно, их могли подбросить, чтобы мы думали, что Кирсанова должна была уехать вместе с подругами.

— А на самом деле её просто убили, — сказал Рауш, — потому что она увидела лишнее. Но всё же не понимаю, как так может быть, чтобы человек был трупом, лежал в холодильнике, а потом ожил?

Ксения кивнула.

— На самом деле ничего странного в этом нет, — сказала она. — У спецслужб существуют специальные яды, которые позволяют ввести человека в состояние, близкое к смерти, а потом с помощью противоядия их оживляют. Нелегалов и перебежчиков иногда перевозят таким образом через границу.

— Адашев наверняка имел доступ к таким ядам, — заметил Мациевский, — он же был шефом СБР.

— Это не так важно, — сказала Ксения, — наш киллер итак достаточно подготовлен. Я увидела её сегодня и его тоже видела, о ком она говорит?

— Может быть, о подруге? — предположил Рауш. — Она где-то там её увидела.

— А почему у неё такой испуганный голос? — спросила Ксения. — И кто этот «он»? Она видела чью-то встречу. Встречу, которую видеть не должна была. Возможно, эта встреча и напугала её.

— А что, если она видела нашу «подругу»? — предположил Рауш. — Может быть, ей передали приказ нейтрализовать девочек, а Кирсанова это подслушала, вот и стала для них опасной.

— Возможно, — согласилась Ксения, — пожалуй, стоит посетить это скромное заведение, оно начинает меня сильно интересовать.

— Избавляться от девушек — это я еще понимаю, — сказал Мациевский. — Но зачем держать их живыми в этой клинике? Это необычно.

Авалова сдвинула брови.