Говорившая боялась. Не чего-то абстрактного, кого-то конкретного. В записи был не только голос, ещё какойто фоновый шум.

— Что это? — спросила Авалова. — Автомобили, дорога? Техник снова пощелкал клавишами.

— Похоже на раздвижную дверь, — заметил Рауш, — сначала звуки музыки, потом шипение. Возможно, она вышла куда-то из людного места.

— Клуб, про который говорил Верховский? Рауш пожал плечами.

— Если он вообще существует, — хмуро заметил оперативник.

Авалова сунула в рот орех.

— Он мне не врал, — сказала девушка, — по крайней мере не до конца врал. Она звонила ему, была напугана, смертельно напугана, но позвонила, значит, доверяла.

— Занеже доверие бывает обманчиво? — не унимался Рауш.

Авалова кивнула.

— Здесь согласна, — сказала она, — или это не значит, что он врал про клуб. В конце концов это ничего не значащая информация. Если мы туда и заявимся с ротой автоматчиков, что мы предъявим посетителям? Они ведь не на деньги играют.

Сидящий в кресле Мациевский расправил плечи.

— Так может, он нас таким образом уводит от следа? — спросил он. — Мол, занимайтесь, дорогие сыщики, этим клубом, а я буду громко смеяться.

Авалова усмехнулась.

— Нет, — твердо сказала она, — Кристина видела в клинике Тополевича Соню Захарову, а Верховский говорил, что одну из подруг Кирсановой разыграли в качестве лота, улавливаете?

Рауш бросил на напарницу недоверчивый взгляд.

— Думаете, что её отправили в Швейцарию? — спросил он. Авалова кивнула.

— Готова держать любое пари, — сказала она, — так и происходит.

— Ага, — задорно воскликнул Макс, — значит, здесьтаки Верховский соврал! Он-то говорил, что их отпускают, через месяц.

Авалова усмехнулась. Нелюбовь детектива к подозреваемому или к свидетелю — вещь страшная, потому что никогда не доводит до истины. Лично она всегда старалась быть выше таких эмоций.

— С чего бы это, а? — неприятно зазвучал внутренний голос. — С каких это пор ты стала такой либеральной?