— Благодарю, значит, вы тоже улетаете?

— Да, — ответил Захаров, — здесь скоро произойдут серьезные события, на которые ни я, ни вы уже не сможем повлиять. Возможно, позже найдутся те, кто сможет бросить этим людям вызов, серьезный вызов, но пока я должен исчезнуть, до нужной поры.

— Удачи вам, — сказала Наташа, — кто знает, может, мы ещё увидимся.

— Я бы на это очень надеялся, — ответил Захаров посматривая на часы, — самолет взлетает через 15 минут, поторопитесь.

Наташа кивнула и пошла назад к машине.

— Я не понимаю, — спросила Эльмира, — зачем нам лететь в Белград?

— Чтобы выжить, — пожала плечами Наташа, — Арсенюк напуган и дал слабину. Вам с Мартой надо скрыться, а мы вас прикроем. Скоро вся страна будет знать, про ваше расследование. Главное, чтобы за это время вы им не достались.

Наташа кивнула Соболю быть в машине, а сама указала девушкам идти за ней.

— Если вас возьмут, — сказала Покровская, — то посадят, а если посадят, то придушат или отравят. Без особых разбирательств, поэтому надо сваливать, пока есть возможность.

— Конечно, — бросила Эльмира, — вас здесь в порошок сотрут, а мы будем в Белграде загорать, хорошая альтернатива.

Покровская многозначительно покачала головой.

— Как это ни банально прозвучит, — сказала она, — это моя работа, мы вас вытащили, и Арсенюка на место поставят. Запомните адрес: Белград, гостиница «Хайат Реджинси», улица Милентия Поповича, 5. Там вас будет ждать отец.

Покровская мимолетно улыбнулась.

— На этом наше с вами путешествие заканчивается, — сказала девушка, — удачи.

Эльмира бросила взгляд на самолет.

— Мы не забудем то, что вы для нас сделали, — поблагодарила она, — никого из вас. Спасибо!

— Выживите, — коротко сказала Наташа, — это будет лучшей благодарностью.

Через некоторое время Покровская наблюдала, как АН-2 грузно оторвался от земли и устремился ввысь. А ещё через несколько минут аэродром вновь опустел и погрузился в тишину, которую нарушали только порывы ветра.

* * *

Отличительной чертой Сергея Адашева была страсть к уловкам. Его жизнь нуждалась в лицемерии и вероломстве, как детеныш нуждается в материнской опеке. Сейчас это ощущалось особенно остро, когда запропастился Арсенюк, а необходимо было держать ответ перед тем, кто привык к неумолимому повиновению.