— Чем же эта девица опасна? — спросила она. — Почему её так сложно вычислить?

Старик покачал головой.

— Потому, что её нельзя почувствовать, — пожал плечами художник, — она абсолютно нейтральная, как будто у нее нет души!

— То есть? — не поняла Ксения. — Что значит без души?

Старик вздохнул.

— Знаете, её сердце и душа как будто лишены жизни и ничего не чувствуют.

— Почему же это происходит? — спросила Ксения.

— Грехи тяжкие, — ответил старик, — преступление разрывает душу, а когда человек сознательно идет против своей совести, он совершает тяжкие грехи. Знаете, это как зубная боль. Сначала зуб болит, но если его не лечить, то болевые ощущения могут пройти, — и это не значит, что он исцелился, а совсем наоборот — болезнь перешла в более тяжелую форму. Вот и душа, пораженная грехом, может потерять чувствительность, и человек вроде живет, но духовно уже мертв. Безвозвратно.

— Учту, — сказала Ксения.

* * *

Арсенюку было страшно. Это было его обычное состояние, поэтому ничего не было удивительного в том, что он сделал. Наверное, удивительным было то, что чувство страха у Арсенюка никогда не сочеталось с чувством осторожности и самосохранения, вот почему сразу после того, как Покровская покинула его дачу, он позвонил Адашеву и закатил истерику.

— Это я, — прокричал он в трубку, — ты меня слышишь? Все пропало! Я! Арсенюк! Арсенюк! Всё пропало! У меня была Покровская! Она всё забрала! Диск с информацией о протестных акциях! Да! А что я мог сделать?! Вы же меня подставить решили! Мне что, резон есть на нарах париться!? Как хотите, но я соскальзываю! Алло! Алло!

— Похоже, я вовремя, — раздался женский голос. Арсенюк дернулся, и вся его субтильная наружность стала выражать крайнюю нервозность. Перед ним стояла женщина, тонкая, изящная, затянутая в кожу.

— Ты кто? — треснувшим голосом спросил Арсенюк.

— Это не столь важно, — ответила гостья, — наверное, ты даже слышал обо мне. Меня интересуют два момента. Говорил ли ты что-либо о намечающихся событиях и кому?

— Да пошла ты знаешь…

Прежде чем Арсенюк договорил, на его горле сомкнулась стальная перчатка.

— Я, по-моему, спросила достаточно четко, — отозвалась Охотница.

— Ду… Покровская Наталья, — прохрипел Арсенюк, — она ведет дело об убийстве депутата Левицкого.

Охотница сохраняла полную безэмоциональность во взгляде.