— Вы полагаете, я его боюсь, — догадалась она.

Старик вновь коротко кивнул. Он не обременял себя движениями и словами.

— Это снова неправильный ответ, — улыбнулся он, — вы боитесь не его, а себя. Своего влечения к нему, которое вы не можете объяснить. Это влечение мешает вам принимать рациональные решения и мыслить над фактами.

— Это он? — спросила Ксения. — Скажите мне, раз вы так уже всё знаете.

Старик горько усмехнулся.

— Увы, я знаю далеко не все, — сказал он, — хотя всё зависит от того, что вы хотите услышать. В вашем местоимении очень много производных «он мужчина», «он человек». Друг он или враг, вот что вас интересует.

— Ну и? — спросила Ксения.

— Не то и не другое, — последовал ответ, — он не тот, кем вы его считаете, как и все в вашем деле.

— Убийца он?

— Вы же знаете, что нет, — сказал старик, — вы знаете, кто убийца. Вы только не знаете её имени. Но вы это узнаете тогда, когда придет время.

— Хотелось бы пораньше, — попыталась усмехнуться Ксения, хотя чувствовала, что у неё сводит скулы. Она вообще странно чувствовала себя в этом более чем странном доме, — если я не найду её, то произойдет непоправимое.

— Оно и так произойдет, — возразил старик, — даже если вы найдете её, вы не сможете ничего остановить. Произойдет то, что должно произойти.

— Я всё-таки попытаюсь, — улыбнулась Ксения, — вы что-то можете о ней сказать?

— Смотря что вы хотите знать, — повторил старик.

— Верховский сказал, что вы занимаетесь изготовлением паспортов… — сказала девушка, — можете мне сказать, кто заказал вам эти…

Она протянула паспорта убитых девушек. Старик, неторопливо ступая, приблизился и неуверенно взял удостоверение, ощупывая его чуткими кончиками пальцев. Внезапно он резко отдернул руку.

— Кровь! — воскликнул он. — Ужас, смерть я вижу. — Он не моргающим взглядом окинул девушку. — Я делал эти паспорта. Я!

— Кто их заказал? — ещё раз спросила Ксения.

Старик задумчиво стал поворачивать голову то влево, то вправо.

— Девушка, — сказал он, — красивая, но холодная. Не такая, как вы. Такая, как будто без души, как будто у неё высосали душу, и абсолютно безликая внутри.