— Мужчины все об этом подумывают, — сказала она. — Из тщеславия. Но предпочитают откладывать это на завтра!

В случае самоубийства разве не нашли бы револьвер? Я задал ей еще несколько вопросов. В своей сдерживаемой ярости она производила впечатление. Я не считал нужным беспокоить Депара. Времени хватало. Скоро полдень. Я откланялся и возвратился в мэрию, откуда позвонил в гараж. Да, мсье Депар прибыл поездом в шесть тридцать. Он задержался в гараже, чтобы проверить зажигание. Он отправился вскоре после восьми часов. Это ставило его вне подозрений. Впрочем, всерьез я никогда его не подозревал.

Я прошел до табачного магазинчика, чтобы пополнить запас «Голуаза», потом вернулся на пляж со стороны камней. Я заметил жандармов, которые обшаривали лужи воды, приподнимали длинные космы водорослей. Море обнажало черные, маслянистые камушки, которые сверкали повсюду, насколько хватало глаз. Запах отлива всегда приводит меня в волнение. Я медленно шел по сырому песку.

Один жандарм выпрямился и что–то крикнул. Я подбежал. Он держал револьвер. Я осторожно взял его, но он был покрыт песком и илом. И речи не могло быть, чтобы обнаружились отпечатки пальцев. Я вытащил обойму и вздрогнул: не хватало двух пуль. Две пули!.. Почему две?..

Нет, не умозаключение позволило мне найти решение. Теперь, конечно, по зрелом размышлении я говорю себе, что если кто–нибудь захотел бы убить Роже Урмона, а не Кристиана, то с первого же выстрела заметил свою ошибку и не повторил бы ее. Значит, целились именно в Кристиана. Но кто же мог так сильно не любить Кристиана Урмона? Депар? У него алиби. Мадам Депар? Она бы выстрелила один раз. Не два… Так что… Но в тот момент я не действовал методом исключения. Передо мной вновь возникла хрупкая Сандрина, нелюбимая, ревнивая, слишком чувствительная, чтобы не понять, что что–то происходит, что ее муж слишком занят, слишком рассеян… Эти утренние отлучки не могли казаться ей естественными. Возможно, однажды она проследила? Она в отчаянии. Почему ей всегда оставаться в жертвах? Приходит такой момент, когда возмущение ослепляет. Она берет револьвер из какого–нибудь комода, где он, должно быть, пролежал не один год. Она поджидает Кристиана, который в то утро даже не подумал захватить с собой купальный халат. Она убивает его, затем решает донести на себя. Но Роже ее останавливает. Он хочет избежать скандала. Он любит свою невестку, обязан ей многим. И он устраивает представление: выпускает пулю в свой собственный халат на уровне сердца, облачает в него тело и выбрасывает револьвер, забыв, что море может отступить намного дальше, чем обыкновенно. План представлялся безупречным. Если бы оружия не нашли, я конечно же подумал бы, что Кристиана убили вместо брата, и у меня не возникло бы никакого основания подозревать Сандрину. Действительно, когда сразу все понятно, то не понятно ничего.