По его тыканью я определил степень падения этого человека. Марасэн движением подбородка указал нам на хижину. Я вошел за комиссаром. Ружье висело у очага.

Комиссар переломил стволы, вытащил два патрона из красного картона и понюхал оружие.

— Так и есть, — пробурчал он. — Мерзавец!

Не выпуская ружья, он ринулся во двор.

— Где ты спрятал деньги?

Тот преспокойно отделял шкуру кролика кончиком ножа.

— Хотел бы я иметь деньги, которые можно прятать, — сказал он.

— Вы знаете, что Эмиль Сурлё умер? — сказал я.

— А! Вот так новость!

— Он был убит выстрелом из ружья с час назад… Ружье, как ваше, и патроны, как ваши…

Я показал ему стреляную гильзу из красного картона, которую я подобрал за деревом.

— И твоим ружьем недавно пользовались! — крикнул комиссар.

— А чем я, как вы думаете, убил этого кролика? — спросил Марасэн по–прежнему невозмутимо–наглым тоном.

— Не надо горячиться, — сказал я. — Расскажите мне, что вы делали во второй половине дня.

— Так вот, я ушел часа в три. Переправился через реку, поднялся до Круа–де–Берже; там я застрелил кролика и вернулся через Катр–Шмэн.

— Признаешься! — воскликнул комиссар. — Именно там–то Сурлё и убили.

— Хотелось бы взглянуть на него, — не смущаясь, сказал Марасэн.

— Во что вы были обуты? — спросил я.

— Вы не охотник, — сказал он презрительно. — В сапоги, конечно.

— Где они?