Она прижала трубку к груди и совершенно растерялась.

— Там же будет Ролан… Вы же не можете… оба…

— Скажи ему.

— Алло… А мой зять… Филипп Оссель… вы разрешите ему тоже прийти?

— Если хотите, мадам, у меня возражений нет. Постараюсь все сделать как можно быстрее, но раньше чем через неделю не получится. Спасибо, и еще раз примите мои соболезнования.

Она положила трубку.

— Филипп… Мы с ним… вы оба… и я рядом… Нет. Не надо.

— Боишься, что мы поскандалим? Не волнуйся. Мы объяснимся потом. Я уж найду способ прижать его. Деньги, за которыми он охотится, проходят через меня, ясно? И клянусь, ему придется ползать на коленях, вымаливая их… На коленях!

Ольга появилась в тот самый момент, когда принесли гроб. Посмотрела на него с отвращением.

— Сейф какой-то, — процедила она. — Он что, унесет с собой все свои деньги?

Кончиками губ она поцеловала Марилену, потом Филиппа.

— Могли бы сообщить мне пораньше. Тогда бы я не пришла с пустыми руками. У меня, правда, нет денег на цветы. Да ему это и ни к чему.

Она долго не выходила из комнаты. Шевелила губами. Молилась? Или пережевывала долгий список обид?

Хоронили на Пер-Лашез, где в большом склепе покоилась семья Леу. Они все трое стояли отрешенно, с сухими глазами. Ольга беспокойно озиралась вокруг, и лицо у нее передергивалось, когда среди могил мелькал силуэт голодной бездомной кошки. В какой-то момент она даже отошла на несколько шагов, чтобы поговорить с белой ангорской кошкой, сидевшей на мраморной урне. Распорядитель дал каждому по гвоздике, и они бросили цветы в могилу. Филипп взял Ольгу под руку.

— Пошли, тетя.

— Как грустно, — прошептала она.

— Хорошо хоть он не страдал перед смертью.

— Я не о том думаю.

Дома Марилена почувствовала себя плохо. Ей пришлось лечь.