Филипп силой вложил трубку в руку Марилене.

— Черт побери! — прошептал он. — Не можешь говорить, так попытайся, по крайней мере, послушать, что тебе говорит он.

— Алло… Мне кажется, ты не одна. Скажи…

— Нет, — отрезал Филипп. — Она не одна. Я тоже здесь.

Наступило короткое молчание, затем в трубке раздался смех Ролана.

— Прелестно, — проговорил он. — Рогоносец и изменник! Признай, что это забавно. Значит, она тебе все рассказала? О, знаешь, не надо делать из этого трагедию.

— Мерзавец!

— Извини, извини. Кто все это начал? Кто задумал это милое маленькое жульничество? И не моя вина, что Марилена стала женой нам обоим. Согласен, возможно, мне не следовало бы… Но ты тоже не святой, старина. Поэтому советую заткнуть рот и все забыть. В противном случае сам знаешь, что нас ждет.

— Тем хуже. Ты не получишь ни гроша.

— О нет! Не надо угроз. Я ведь спокоен. А ты такой же, как я: дело прежде всего. Гнев ведь прошел, да?.. Конечно, все встанет на свои места. Вот еще что: не вымещай злость на Марилене. Она-то уж честна!

Он повесил трубку. Филипп со злостью отшвырнул телефонный аппарат. Прошелся по комнате, пиная ногой ковер. Потом остановился перед Мариленой и неожиданно встал перед ней на колени.

— Марилена… Ну…

Она лежала без сознания, перевалившись через подлокотник.

Через два дня умер Виктор Леу. Он вдруг резко почувствовал себя хуже. Срочно вызванный врач констатировал отек легких. Марилена не отходила от него, но думала больше о Ролане. Пыталась убедить себя, что ее самым гнусным образом обманули, и все же… «Мадемуазель скоро сама сляжет», — причитала Мария.

Изредка появлялся Филипп. Пытался казаться предупредительным, но Марилена чувствовала, что он затаил злобу. Он теперь навсегда останется оскорбленным и будет всячески выставлять это напоказ. Нет никакого решения, никакого выхода, никакой лазейки. Марилена держала руку старика, и ей казалось, что она умирает вместе с ним. К вечеру дыхание у него стало ровнее. Он повернул к ней голову, слабо улыбнулся, в мутных глазах появились проблески жизни. Слабо, но совершенно отчетливо произнес:

— Марилена!

Она не ответила, и он повторил:

— Марилена… Позови Симону.

Она не смогла удержаться от слез, и, возможно, именно поэтому он вдруг все понял. Приподнялся, опираясь на локоть, посмотрел на нее с каким-то ужасом, откинулся назад, как будто хотел исчезнуть.