– Блер, – сказал он. – Я пригласил тебя из уважения к Лили. Если бы дело касалось только меня, я бы ни за что не увиделся с тобой после того, что ты натворила…

Блер медленно мешала кофе в чашке и ждала продолжения.

– Не буду ходить вокруг да около. Я узнал, кто твой отец.

Сердце у Блер забилось чуть быстрее. Неужели у нее все же остался шанс обрести кровного родственника? Она наклонилась к столику и тихо спросила:

– Кто?

Пристально глядя на нее, Харрисон ответил:

– Бишоп Хэтеуэй.

Блер часто заморгала. Ответ Харрисона она не сразу осознала.

– Что? Отец Селби? – Сердце у нее екнуло, когда она поняла, что это значит. – То есть… мы с Селби – сестры?

– Боюсь, что так.

Блер, совершенно ошеломленная, прижалась к спинке стула. Мысли у нее бешено метались. Она пыталась представить себе Бишопа. Видела она его за все время всего несколько раз, но запомнила высокого обаятельного брюнета спортивного телосложения.

– Вы уверены? – спросила Блер.

И тогда Харрисон рассказал ей все, что знал. Рассказал, как Джорджина убила Лили в припадке ревности – так квалифицировала ее поведение полиция. Сама Джорджина утверждала, что это был несчастный случай, что она внезапно узнала о тайне, которую ее лучшая подруга и муж скрывали от нее почти сорок лет. Ну нет… Какой же это несчастный случай? Блер очень надеялась, что Джорджина получит пожизненный срок. Ирония судьбы. Селби – женщина, которую Блер ненавидела больше всех на свете, – оказалась связана с ней кровными узами. Но голос крови не всегда надо было слушать. Они никогда и ни за что не станут сестрами.

– А Селби уже знает?

– Да, конечно. Джорджину арестовали. Теперь всем все известно.

Единственным утешением для Блер было то, что Селби еще сильнее огорчится, узнав об их родстве. Эта задавака, всегда смотревшая на нее сверху вниз все эти годы, при том, что они были плоть от плоти. Ну что ж. Разразившийся скандал для Селби разрушит и уничтожит все. Их с Картером статус в социальных кругах упадет ниже некуда. И теперь… теперь Селби тоже потеряет мать. Так им и надо.

Харрисон встал:

– Если тебе больше не о чем меня спросить, я пойду.

– Постойте.

– В чем дело?