Несмотря на обшарпанный вид, высокие своды с изящными арками, опиравшимися на колонны, где место капителей занимали выточенные из камня круглобокие корабли, искусно выполненные архивольты, аркады и ниши вызывали трепет и восхищение. Со всех сторон Николя обступал недоступный его воображению мир. Вверху он заметил настил, куда вела прислоненная к стене лестница. Когда-то там, видимо, устраивали сеновал, поэтому до сих пор кое-где громоздились подгнившие копны сена. Решив, что сверху наблюдать удобнее всего, он поднялся по лестнице. Площадка наверху оказалась устланной толстым слоем соломы, рядом валялись обломки сундука и рассохшийся бочонок для засолки рыбы. С площадки он отлично видел не только весь зал, но и кусочек улицы перед входом и даже стену аббатства. Разумеется, здесь он отрезал себя от выхода, зато занял позицию, удобную для обороны. Они договорились, что как только Бурдо отъедет от дворца Клюни, Николя покинет термы. А если он не выйдет, Рабуин отправит нескольких полицейских ему на помощь.

Убедившись, что вокруг никого нет, комиссар принялся мастерить укрытие, используя валявшиеся вокруг него обломки; созданное им сооружение напомнило ему засыпанную дерном дровяную кучу углежога. В своем пристанище он сделал два выхода и оставил незакрепленной одну доску; она поворачивалась во все стороны, и получалось своеобразное окошко для наблюдений. Такое окошко он видел в охотничьей избушке маркиза де Ранрея, где маркиз караулил перелетных птиц во время лёта. Набросав на крышу немного веток и сена, он остался доволен своей работой. Катрина снабдила его солидной порцией паштета в хрустящей корочке и бутылкой сидра. Он взял с собой подаренный Бурдо маленький потайной фонарь, маленький пистолет, тоже подарок инспектора, и шпагу. Подыскивая книгу, чтобы скоротать время, он выбрал нравственные размышления Мариво, озаглавленные «Французский наблюдатель». Он ценил стиль автора, его глубокое проникновение в потаенные закоулки чувствительной души и тайные движения сердца; свою философию автор подавал настолько живо и приятно, что Николя любил дегустировать ее в любом порядке. Мариво умел представить добродетель как развлечение, которое нельзя не любить, а порок как соединение самых худших качеств, которые способны ужаснуть любого. Итак, взяв книгу, Николя с удобством устроился на набитом джутом мешке.

На колокольне аббатства пробило девять. Николя наслаждался чтением, когда до его уха долетел глухой звук тяжелых шагов. Какой-то человек, явно из простых, в черном шерстяном колпаке и куртке из плотной шерсти, позвякивая связкой ключей, направлялся к ограде, видимо, намереваясь покинуть дворец и запереть вход. Спустя немного времени Николя услышал скрип калитки и скрежет поворачиваемого в замке ключа. Итак, на ночь вход в термы закрыли, и он мог надеяться спокойно провести ночь. Однако он забыл о коварстве самых мелких тварей. Скоро к нему в укрытие стройными колоннами прибыли муравьи, и, несмотря на устроенную Николя гекатомбу, ему в конце концов пришлось скормить им остатки пиршества. Что ж, такова цена, которую город платил обитателям деревни. В термах присутствие деревни ощущалось особенно остро. Привлеченные запахом остатков трапезы, следом за муравьями явились мыши; мышей сменили крысы; когда их натиск стал всерьез беспокоить Николя, появилась маленькая черная с белым кошечка; сделав лапкой просящий жест, она сопроводила его нежным застенчивым мяуканьем. Соблазнив ее кусочком мясного паштета, он сделал ее союзницей в борьбе с грызущей и кусающей армией.