Женщина снова извлекла из кармана платок и смахнула слезы, проступившие на глазах.

— Ну, врачи у нас, сами знаете какие, — опираясь обеими руками на трость, заметил профессор. — Оптимизация медицины росту профессионализма не способствует. Так что ошибаются ваши врачи.

— Вы думаете? — с надеждой глядя на гостя, спросила хозяйка.

— Уверен, Лидия Николаевна, — твёрдым голосом ответил профессор.

— А откуда вы знаете, как меня зовут? — удивилась женщина.

— Но позвольте, кто же из людей моего возраста не знает известного в прошлом химика, лауреата Государственной премии Лидию Николаевну Князеву? — с обворожительной улыбкой на устах, ответил гость. — К тому же я был когда-то знаком с вашей мамой. Правда, вас тогда ещё и в помине не было.

— Но мама мне о вас ничего не рассказывала. Вас, кстати, как зовут?

— Профессор Вóландов.

— Вы работали вместе с мамой?

— Нет, мы пересеклись совершенно случайно, когда она была молодой 18-летней девушкой и работала вагоновожатой на одном чудесном трамвае в Москве. Он ходил по Ермолаевскому переулку мимо Патриарших прудов.

— Но там не было никогда трамвая — он ходил по Тверской, — искренне удивилась женщина.

— Ошибаетесь — был, — продолжал стоять на своём профессор. — Правда, длилось это не долго — всего лишь чуть больше месяца. Рельсы проложили ровно за пять недель до моего приезда в Москву, а после моего отъезда снова разобрали, сочтя, что этот маршрут здесь неуместен. Поэтому многие этого эпизода и не запомнили. А вашу маму перебросили на этот трамвай с Чистых прудов — она работала на «Аннушке». Замечательное было время: первые пятилетки, энтузиазм, все девушки ходят в красных косынках, а мужчины в белых теннисках. И песни были такие духоподъёмные: «Широка страна моя родная…». В магазинах было всё, в том числе и подсолнечное масло «Кубанское», которое продавали в разлив. И в тот день, когда мы познакомились с вашей мамой, экономка Аннушка купила литр этого самого масла в бакалейном магазине на углу Большой Садовой и, проходя через турникет, оступилась и пролила четверть бутыли прямо на булыжную мостовую. Знаете, в те годы часто вместо пробок использовали бумагу, как затычку, вот она и подвела Аннушку. А мне, наоборот, это оказалось как нельзя кстати. Как и то, что ваша мама чуть позже, не укладываясь в график на полминуты, решила прибавить скорости аккурат на повороте возле Патриарших.

— Вы так ясно всё помните, будто это было вчера, — искренне удивилась женщина, слушая гостя.

— Как же я могу забыть один из лучших моментов в моей жизни, — закатывая глаза под потолок, заметил профессор. — То ли дело сейчас — всё вокруг измельчало. И на тех же Патриарших прудах ходит уже совершенно другая публика. Раньше, помнится, там прогуливалась интеллигенция — те же литераторы, которые вели умные разговоры о смысле жизни, о Боге, в конце концов, жарко дискутируя, есть ли он, или его нет. А что сегодня? Нет, мельчает народец.