В наушнике зашуршало. Голос был другой, не тот, что раньше, и человек явно был в шоке.

– Уходи сейчас же, Асад, ситуация ненадежная.

– А ребенок, что с ним?

– Здесь нет ребенка. Несколько детей играют на Даннекерштрассе, улице рядом с парком. Один упал и стукнулся об асфальт, ничего другого.

Ничего другого?! Надо было и эту улицу проверить. Асад отступил за дерево.

– Кто стрелял? Откуда точно стреляли?

– Мы не знаем, тебе надо уйти.

– Почему со мной не говорит тот, что раньше?

– Потому что он мертв, Асад. И он, и его напарник тоже. Я здесь в комнате один, сижу и смотрю на них. Они умерли.

Асад был в шоке. Человек, с которым он только что разговаривал, убит. «Don’t worry!» – произнес он несколько минут назад. Почему он не сказал «Better safe than sorry»[53] и не действовал по этому правилу?

И тут прозвучал третий выстрел, на этот раз пуля попала в тень Асада, которая четко вырисовывалась на земле. Точно в область сердца.

Разве мог быть более точный сигнал, с каким противником они имеют дело?

Взгляд Асада скользнул вдоль домов на запад от парка.

– Вы хотите что-нибудь сделать со снайпером? – спросил он у нового собеседника в наушнике.

– Люди туда уже отправлены.

Асад продолжал стоять, не произнося ни слова и не двигаясь. Вокруг звучали полицейские сирены, все было вверх дном. Около дома, откуда, как можно было предполагать, стреляли, собрались люди Вебера и местные полицейские в бронежилетах для штурма.

Тревогу отменили только через два часа.

Герберт Вебер был шокирован не меньше, чем Асад. Когда они выходили из гостиницы, Карл держал наготове бутылку с водой, а Вебер имел вид побитой собаки.

– Мы его не поймали, Асад. На полу нашли гильзы и упаковку из фольги от каких-то таблеток, это все. Мы не знаем, как он ускользнул от наших людей. Предполагается, что он находился там несколько дней и даже разговаривал с теми, кто приходил проверять квартиры.