Галиб осмотрел площадь. Дальше с правой стороны от него возвышалась роскошная гостиница, где Дитер Бауманн готовился должным образом встретить полицейских со стороны Будапештской улицы и таким образом «прикрыть» членов группы Жасмин. Он видел всех четверых в их фантастических маскарадных костюмах, они внимательно поглядывали по сторонам, чтобы не быть застигнутыми врасплох.

Левая сторона площади граничила с улицами Тауентцинштрассе и Курфюрстендамм, и здесь все, казалось, было под контролем. Группа Беены с Фади и Османом не спеша двигалась к пандусу.

Афифа с Хоаном он не мог видеть, для этого у него был слишком узкий угол обзора в сторону Нюрнбергерштрассе, и, кроме этого, они наверняка стояли уже под маркизой часового магазина «Фоссиль», как им было предписано. Пусть будет что будет, но только с Афифом ничего не должно случиться, потому что Афиф был единственным человеком на земле, которого Галиб любил и который любил Галиба.

Очень отчетливо он видел голубой «фольксваген», который в соответствии с договоренностью припарковали у круглого здания с магазином «Леви», прямо напротив пандуса, который вел ко входу на колокольню.

Заида держали в этом автомобиле. И совсем скоро наступит час расплаты – великий час Галиба. С той точки, где Заид находился, он сможет увидеть, как его жену и старшую дочь поведут на смерть. За несколько минут он поймет, как будет осуществляться месть. А кроме того, есть еще третья женщина – его младшая дочь, причем он пока не знает, что она жива. И он будет считать каждую секунду с того момента, как они поставят коляску Роньи в верхней точке пандуса, и до самого конца. Смерть Роньи он тоже увидит. Она умрет первой при взрыве бомбы, спрятанной в спинке ее коляски. Потом выступит группа Османа и уничтожит на площади все живое. Далее прозвучат выстрелы внутри колокольни, оттуда выбегут Фади и Беена, стреляя во все стороны. И в самом конце взорвется бомба судного дня под сиденьем в коляске Роньи, отчего остатки колокольни рухнут, и этому помогут пояса шахидов Марвы и Неллы, которые взорвутся внутри.

«Заиду надо было убить меня, когда у него была такая возможность, – подумал Галиб. – Сделав это, он освободил бы меня от унижения всех лет, когда женщины с отвращением смотрели на мое изуродованное лицо, и позора из-за травмы, после которой я был не в состоянии ими обладать, а заставлял подчиненных делать это вместо меня. Но теперь я отомщу за все».

Галиб позвонил и увидел, как шофер в «фольксвагене» на площади приложил трубку к уху.

– Я вижу вас хорошо, вы сделали все, как нужно, я горжусь вами. Джазака Ллаху хайран – да возблагодарит вас Аллах.