Они ели торт руками. Вытирали крем друг у друга с лица, целовались кремом, слизывали крем и втягивали его губами. Очень скоро весь небоскреб и все человечки были уничтожены. В легком опьянении от ладана и камфары, старой мадейры и сладострастных откровений они слились друг с другом в единый комок Камасутры, словно чудовище ацтеков в экстазе, словно божественный Змей майя Кецалькоатль, танцующий на восходе солнца.

И так они лежали на полу среди хаотично разбросанных пледов и ковров, постанывая, вздыхая, изможденные и насыщенные величайшими деликатесами. Голова Мино покоилась на груди Ильдебранды, а пальцем ноги он рисовал круги вокруг пупка Ховины. Орландо отпил из бутылки мадейры и вытер пот с довольного лица.

– Святые Себастьян и Габриэль, как же плачет сейчас на небесах Рульфо Равенна, глядя на тебя, Ильдебранда! – подразнил ее Орландо.

– Пфф! Я чуть было не позабыла нежные пальцы Мино и твою буйволиную страсть, Орландо. А Рульфо я давно выбросила из головы! – она потрясла головой так, что непослушные локоны приоткрыли сверкающие глаза.

– А я, – сказал задумчиво Орландо, – тоже повстречал красивую девушку. Ее зовут Мерседес, она из Андорры. Я встречусь с ней снова. Я ей пообещал.

– Ты не сдержишь свое обещание, – вздохнула Ховина.

– Вот увидишь, – твердо сказал Орландо.

Все остальные принялись закидывать его подушками, и совсем скоро он оказался погребен под их грудой и лежал, бормоча что-то невразумительное.

– Ну, вот и он заговорил по-индейски, как и его отец, – засмеялся Мино. – Он ведь вбил себе в голову, что он – потомок затонувших атлантидинян.

Девушки принялись за уборку, а юбилярам велели помыться, одеться и подготовиться. Праздник только начинался.

– Эй, ты так здоровья лишишься, – озабоченно покачал головой Орландо, когда Мино поскользнулся на свежевымытых ступенях лестницы и совершенно невредимый оказался на полу в холле, обдумывая, как же можно вывернуть наизнанку теннисный мяч, совершенно его не повредив.

– Para casa de fado Marcelino, face favor[39], – сказала Ховина таксисту.

Они ехали в дом фаду. Португальцы обожали фаду и могли просидеть всю ночь, слушая бесконечные сладчайшие баллады с трагической концовкой. Все португальцы в подходящий момент времени могут спеть фаду. В качестве аккомпанемента, как правило, выступают гитары или специальное банджо.

В «Марселино», самом лучшем доме фаду в Фуншале, их встретили очень тепло. Оказалось, что Ховина и Ильдебранда сняли на этот вечер весь дом, но разрешили прийти всем, кто только пожелает. Гостям дозволялось пить и есть сколько угодно, за все платила Ховина.