Их усадили на самые лучшие места, а когда оркестр заиграл самую популярную фаду в Португалии, «Casa Portugesa», на глазах у Мино выступили слезы, так глубоко он был тронут. «Португеза» – это слово было очень похоже на его фамилию, которую ему предстояло забыть навсегда.

Они пили сангрию из больших кувшинов. Атмосфера царила потрясающая, а туристы никак не могли взять в толк, почему они попали в мир такой расточительной щедрости. Совсем скоро шведы и немцы, финны и голландцы решили, что и они тоже прирожденные португальцы и могут без проблем подпевать сложнейшим песням.

Вечер шел своим чередом, царило оживленное настроение, и большинство межнациональных барьеров попросту исчезли; все смешались друг с другом, а Мино и Орландо, которые, как поняли почти все присутствующие, и были виновниками торжества, множество раз поднимали бокалы за свое здоровье.

Когда на сцену поднялся финн, чтобы спеть фаду со своей родины, все мгновенно затихли. Финские фаду – величайшая редкость, и, собрав всю силу воли, преодолевая алкогольный туман и мелкие неточности в мелодии, финн спел короткую песенку, которая оказалась совсем непривычной для слушателей. Финн потратил столько сил, что, спускаясь со сцены, запутался в собственных ногах и рухнул под стол, где и остался лежать на целый час. Его падение было встречено оглушительными аплодисментами.

Вскоре настоящие музыканты фаду не смогли больше играть. Никто их не слушал, уровень шума превысил все допустимые пределы, и если бы не мягкие, но настойчивые убеждения персонала, все могло бы перерасти в настоящий хаос. И вдруг группа испанских гитаристов заиграла фламенко и задорные ритмы, в зале освободили место, начались танцы. Первым вышел танцевать Орландо.

Он кружился по полу, словно тореадор, а светловолосые скандинавские девушки визжали от восторга и заливались румянцем, встречаясь с ним взглядом. Орландо танцевал румбу, сальсу и ранчо, а вместе с Ильдебрандой, этим фейерверком красоты и элегантности, они исполнили самую смелую эротическую самбу, которую когда-либо видели на свете. Он поднимал Ильдебранду на вытянутых руках под самый потолок, и она, извиваясь, спускалась по его телу вниз, словно бесплотный дух.

Это была колдовская ночь, во время которой могло произойти все что угодно.

Мино решился показать несколько простых фокусов: вынул охапку индюшачьих перьев из рубашки смущенного толстого немца, жена которого понемногу мрачнела, укрепляясь в мысли о том, что ее муж действительно постоянно носит под рубашкой птичьи перья. Мино вылил четыре полных кувшина сангрии на шею дремлющего норвежца, и при этом на его рубашке не появилось ни единой капли. Никто даже представить себе не мог, куда подевалась сангрия с апельсиновыми корками, кусочками фруктов и остальными ингредиентами. А еще он засунул себе в рот огромную стопку салфеток, из кухни принесли еще, и они тоже исчезли в глотке Мино, а он при этом даже ни разу не сглотнул. Когда он наконец закрыл рот и явно с усилием сглотнул, всем сразу же стало ясно, что сейчас он задохнется от невероятного количества бумаги. Но Мино был абсолютно невредим, серьезный, как сфинкс, он открыл рот и вытащил оттуда сверкающий нож длиной в два фута! Он подбросил нож в воздух, и тот превратился в голубку, испуганная, она уселась на сияющую макушку потного датчанина и тут же обделалась.