Позже в тот же день, наверное, ближе к вечеру, Мария позвала меня выпить чаю.

Она сказала, что я могу поговорить с ней, если меня что-то гнетет. Что иногда здорово обсудить это с кем-то, кроме родителей. Что она очень обо мне беспокоится и хочет помочь.

Я знала, что она лжет, мерзкая святоша.

Мария была последней, с кем я могла бы этим поделиться.

Она устроила обыск в моей комнате, рылась в моем белье, а найдя немного травки, тут же вызвала полицию. Она боготворила Тома и предостерегала его, называя меня переменчивой.

Чем она могла мне помочь?

42

42

Несколько дней спустя я проснулась оттого, что у меня сосало под ложечкой. Меня тошнило. Я решила, что это хотят вырваться на свободу остатки рыбной запеканки, которые я забрала домой из ресторана, – гигиена в этом заведении оставляла желать лучшего. Я еще немного полежала в кровати, сделала пару глотков воды из стакана, который всегда держала на тумбочке, а потом встала.

Спустившись в кухню, я встала у стола как вкопанная. Вид французской булки и подтаявшего масла вызвал у меня новый приступ дурноты.

– Ты что, не будешь есть? – спросил папа.

Я покачала головой.

Мария оторвалась от газеты, большим и указательным пальцами теребя лохматую прядь волос.

– Ты сильно исхудала в последнее время, – заявила она. – Неплохо было бы немного поесть.

Со второго этажа донесся стук, похоже было на то, что что-то упало на пол в комнате Винсента.

Мария со вздохом отложила газету, встала и отправилась в прихожую.

– Это правда, – сказал папа, когда она исчезла из виду. – Ешь, ты худа как спичка.

– Я же сказала – не хочу.