С другой стороны, мы с Кейт могли и не пойти в постель, она просто влюбилась, и ее душила любовь сама по себе так долго, пока не решила побороться за меня в неудачный момент. Именно тогда Юрий ее и застрелил.
Когда она умерла, я еще был спокоен. Взбесился я по дороге к фургону.
Меня вели двое по бокам и третий сзади. Я вырвался и попытался убежать, совершенно по-дурацки, все мои выдержка, гордость и сила воли пропали, изгнанные диким страхом. Я прекрасно знал, что меня ожидает. Мои яйца подсоединят к аккумулятору. В рот вставят деревяшку, после чего спилят зубы и оттрахают в задницу ножкой стола. Я предпочел умереть, чем добраться до Москвы. Из двух зол уж лучше, чтобы меня застрелил собственный сын.
Эти трое свалили меня на землю и вытирали моей щекой бетонный пол, а врач, который их сопровождал, потому что в подобных ситуациях имеется и врач, ввел мне успокоительное.
Мне следует призвать в мыслях Хелену и сожалеть обо всем том зле, которое я ей причинил. Но я думал о себе, потому что в подобные минуты есть только мы: мелочные и охваченные ужасом. А потом сделалось темно.
Тут мое свидетельство заканчивается, остается рассказ Едунова.
Меня, живого и бессознательного, закинули в заднюю часть фургона.
Едунов отругал Юрия, потому что операция должна была пройти без трупов. Кейт перекинули в угол, освобождая место для холодильника. Планировали, что фургон заедет задом в гараж, они на ремнях загрузят тот холодильник, и все вместе, то есть мертвый "американец" и я поедем в Чехословакию.
Где-то на средине этой фазы операции вырубилось электричество, свет погас во всей Вене. Хелена в этот момент успокаивала нервы в баре гостиницы "Бристоль".
Едунов с Юрием считали, будто это какая-то акция, они распределили людей по всему тайному убежищу, наблюдали за улицей. Фургон ожидал на подъезде с включенным двигателем. В соседних окнах загорались ручные фонари и свечи. Повсюду царила ранняя декабрьская темнота.
С мрачного неба выстрелил сноп света, ослепительный в своей яркости, электрическая вспышка – она зацепила крышу фургона, разлилась в воздухе, словно волны на воде, и пропала.
Сразу же после этого вернулось электричество. Из кабины выскочил ничего не понимающий водитель
Едунов тут же приказал открыть грузовой отсек. Там нашли только наручники, все еще запертые. И никакого пленника, ничего и никого. Издевка голого пола.
А я исчез, и меня до сегодняшнего дня нет, потому что поселился в свете.
Едунов лежал, все еще привязанный галстуком к батарее отопления, в окровавленной рубашке и без нескольких зубов. Он шевелил мизинцем, остальные сделались черными и неподвижными, похожими на остатки обгорелых веток, отрубленных возле ствола. Он уже отбросил остатки достоинства, умолял, зарекался, что сказал правду. Въездные ворота были закрыты, высокой ограды не перепрыгнул бы даже кто-нибудь такой же высокий, как я. Я же испарился в звездном луче, меня поглотила Андромеда, летающая тарелка захапала ей принадлежащее и смылась.