– Только про этого фюрера Бородин ничего не знает, – вздохнула Вика, – ну или божится, что не знает.

– Он и не должен знать. Того, что он тебе рассказал, и так слишком много для того, кто еще не сдал вступительный экзамен. Я ведь так понимаю, его участие в обеспечении алиби Комаровского таковым не является.

– Конечно, это был только первый шаг к вступлению. Второй он просто-напросто не успел сделать.

– По независящим от него обстоятельствам, – кивнул Реваев, – но зато теперь молодой человек благополучно останется в совершенно для него безопасном статусе свидетеля.

– С учетом того, что его показания у меня отобрали, то у него в этом деле теперь вообще статус постороннего.

– Ну почему же. Остались показания, в которых он подтверждает алиби Комаровского. Между прочим, никем не опровергнутые показания.

– А Суслов? Ведь он не смог бы успеть к закрытию метрополитена, если бы вышел из квартиры Комаровского так поздно.

Реваев снисходительно улыбнулся.

– Вот увидишь, в показаниях этого молодого человека в ближайшее время возникнут некоторые корректировки. Если не ошибаюсь, он в тот вечер изрядно выпил, так что сам бог велел, чтобы у него в голове была путаница.

– И тогда к убийству Апраксина ни Комаровский, ни Бородин не будут иметь никакого отношения, – подытожила Вика, – вся вина ляжет на Маркову.

– Скорее всего, так и будет, – кивнул Юрий Дмитриевич, – и ты с этим поделать ничего не сможешь. Но ведь ты не ради Апраксина ко мне приехала. Я может, уже староват стал, на лету не могу угадывать. Ты уж объясни, что хочешь услышать.

Закусив губу, Вика пыталась подобрать слова, чтобы объяснить Реваеву цель своего визита, затем недоуменно пожала плечами.

– Не знаю. Сама не знаю. Наверное, мне просто надо было с кем-то всем этим поделиться. Ведь это дикость, нереальная дикость! Тайное общество, убийства лишь ради того, чтобы доказать причастность к кругу избранных. Это просто не вмещается в моей голове! Взять того же Бородина. Да с его отцом ему и делать ничего не надо было. Просто доучиться еще два года в своем институте. По окончании его сразу же устроили бы в какую-нибудь госкорпорацию на должность замначальника отдела. Через год, максимум два, стал бы начальником. К тридцати дорос до вице-президента или перешел бы на работу в правительство. Что еще надо?

– Когда тебе двадцать лет, всегда надо чуть больше, чем тебе может предложить действительность, – усмехнулся Реваев, – и это не зависит от того, как много тебе уже предложили. В любом случае будет не хватать.

– И это наша будущая элита, – растерянно пробормотала Крылова, – во всяком случае, таковой они себя считают.