— Я очень устаю.

— В церкви устраивают благотворительный обед, я пойду…

— Корделия, я не собираюсь обращаться к религии, — покачала головой Барбара.

— Я не то имела в виду. Просто вам не нужно жить прошлым.

— Я и не живу. Пытаюсь не думать о нем, хотя чувства всегда со мной, задавленные внутри. Эта… — Она взглянула в глаза Корделии и прокричала: — Эта проклятая злость! Что он мог уйти и оставить меня вот так, уйти и умереть, дать себя убить, скотина!

Она зарыдала, ее тело сотрясалось от всхлипов.

— Вот я вас шокировала, — сквозь слезы проговорила Барбара. — Я хотела поразить вас.

Она истерически засмеялась и почувствовала, как ей на плечо осторожно легла рука.

— Отпустите эти чувства, — услышала Барбара слова Корделии. — Вам нужно как-то избавиться от них. Мне это знакомо. У меня есть брат. Он пошел плохой дорогой. Я очень любила его и злилась на него глубоко внутри, страшно злилась. Не хороните себя в этом чувстве, не надо.

Иногда Барбара соглашалась куда-нибудь сходить с Корделией, хотя провела черту и не включалась ни в какие церковные дела. Случалось, она чувствовала себя неловко и не могла рта раскрыть, но время от времени встречала кого-нибудь, кто проявлял к ней доброту или был интересным собеседником, и тогда серый туман вокруг нее слегка рассеивался. В последний день октября, незадолго до окончания отпуска Корделии, они пошли на вечер, который устраивал один чиновник из «Техасской нефтяной компании», снабжавшей топливом Франко. Барбаре там не понравилось: роскошный прием в лучшем отеле Бургоса, вокруг горластые американцы, довольные почтительным отношением гостей-испанцев. Она подумала, что сказал бы Берни: «Тайное сборище интернационала капиталистов в павлиньих перьях», что-нибудь в этом роде.

Корделия разговорилась с испанским священником. Барбара стояла одна, курила, потягивала дрянное вино и наблюдала за приятельницей. Скоро Корделия уедет, ее отпуск заканчивается. Девушка полюбилась ей, хотя у них не было ничего общего, за исключением чувства, что они не созданы быть обычными женами и матерями. Глядя на нее, Барбара понимала, что будет скучать по ней и по ее нетребовательной доброте. Она вдруг остро ощутила себя голодранкой среди всех этих богато одетых женщин и решила потихоньку улизнуть — развернулась и увидела, что рядом с ней стоит мужчина. Она не заметила, как он подошел. Незнакомец улыбнулся, обнажив крупные белые зубы:

— Я не ошибся, вы с подругой говорили по-английски?

— Да, — неуверенно улыбнулась Барбара.

Она представилась, подумала, что в незнакомце есть какая-то нарочитая броскость, хотя улыбка у него была приятная. Мужчина сказал, что его зовут Сэнди Форсайт и он возит английских туристов осматривать поля сражений. Он растягивал слова, как люди высшего класса, и тем напомнил ей Берни.