Он повернулся к Родольфо, тот улыбнулся и мрачно кивнул. Берни сжал губы и подумал, как скажется эта пытка на его раненом плече, оно и без того каждый день сильно болело после работы на улице. Он посмотрел в глаза Рамиресу. Что-то в его взгляде, должно быть, разозлило сержанта. Берни не успел и глазом моргнуть, как тот выхватил хлыст и стегнул его по шее. Вскрикнув, Берни отпрянул и приложил руку к месту, куда пришелся удар, — между пальцами потекла кровь.

Августин вышел вперед и нервно прикоснулся к руке Рамиреса:

— Сеньор сержант…

— Что? — нетерпеливо оглянулся начальник.

Августин сглотнул:

— Сеньор, его обследует психиатр. Я… я думаю, коменданту не хотелось бы, чтобы он пострадал.

— Ты уверен? — нахмурился сержант. — Этот?

— Por cierto, sargento[54].

Рамирес выпятил губы, как ребенок, оставленный без сладкого, и недовольно кивнул:

— Ладно. — Он наклонился к Берни, и в лицо тому ударил резкий запах чеснока. — Считай это предупреждением. А ты, — он ткнул пальцем в сторону Винсенте, — берись за работу.

Сержант ушел, Родольфо зашагал следом. Августин поспешил за ними. На Берни он не взглянул.

В тот вечер, пока заключенные лежали на нарах и ждали команды тушить свет, Винсенте, проспавший бóльшую часть вечера, повернулся к другу.

— Тебе лучше? — спросил его Берни.

— По крайней мере, я отдохнул, — вздохнул адвокат; в тусклом свете свечи резче выделялись морщины, залегшие на его изможденном лице. — А ты?

Берни прикоснулся к длинному порезу на шее, который он промыл в надежде избежать заражения.

— Все будет хорошо.

— Что случилось сегодня утром? Почему они тебя отпустили?

— Не знаю. Весь день пытался сообразить.

О внезапном смягчении Рамиреса шептался весь лагерь. За ужином Эстабло с подозрением спросил его об этом.