А вот она оказалась другой. Встретив её, он сам стал испытывать неимоверное желание находиться только с ней, быть её рабом. Стоило ей только оказаться рядом с ним и он уже не мог ни о чём думать кроме неё. Тогда раньше, в юности, она не понимала этого. Она верила в любовь, нежность и прочие глупости. Но с взрослением, она научилась направлять эти свои способности и получать от них ни с чем не сравнимое удовольствие. Вызывать одержимость и питаться ею – ничто так не одухотворяло. Что-то необычайно дикое было в этом, возвращающее к хищной природе человека, а не к глупым сказкам о гармонии и любви. Ни того ни другого не было. Только страсть и наслаждение от контроля.

Она сама стала такой. Стала подобно наркотику, которого жаждешь с болезненным бешенством и когда она отнимала то, что давала человек сходит с ума. Он обескровленный и уничтоженный, готовый продать душу, только за то, чтобы ещё раз словить кайф, даже ценой полного уничтожения себя. Убийство было лишь финальной точкой.

– Александр Верховский – зычно произнесла Охотница, пристально посмотрев в глаза мужчины напротив, теперь она могла это сделать. – Каким же жалким ты стал. С каким же отребьем ты связался.

Верховский смотрел на неё ровным прямым взглядом.

– Я наконец перестал предавать себя – сказал он. – Очень жаль, что я не заметил, что Организация решила отомстить мне, одурманив тебя.

Он не извинялся и не умолял. Просто констатировал факт.

– Ну что ты – лениво ответила Анастасия – я благодарна тебе. Ты показал мне истинный путь, которым следует идти. Впрочем, ты сам недостаточно силен, чтобы полностью познать его, впрочем, как и все мужчины.

Верховский покачал головой.

– Это не твои мысли – сказал он. – Не мысли той Анастасии, которую я знал и любил.

Охотница устало вздохнула. Ей опять стало нестерпимо скучно. Она могла сейчас позволить вернуться той прежней Анастасии Урусовой, наполнить свое лицо нежностью и наивностью и в этом состоянии выведать у Верховского всё самое потаенное, что нужно Координатору, но Верховский в этой своей ипостаси благородного жертвоприношения вызвал у неё такое чувство аверсивной гадливости, что сама мысль о таком воспринималась ею с брезгливым отвращением.

– Твоя сентиментальность меня веселит, право слово – ухмыльнулась Анастасия. – Это так непохоже на тебя. Не стоит тратить слова на то, что не в состоянии изменить!

Оба – и мужчина и женщина были так поглощены друг другом, что ни один не заметил появления новых зрителей в стеклянном коридоре сверху. Тем временем маленький отряд, проникнувший туда застыл в немом ожидании от происходящего. Никак помочь или повлиять на происходящие они не могли. Им оставалось только смотреть.