— А четыре оставшихся? — спросил Корней.

— Те разные, есть, как мы с тобой, — конченые. — Митрий вновь огладил бороду. — Некоторые в крови по самую маковку, тех власть не простит. Чего я тебе политграмоту читаю, ты сам, Корней, умнее умного. Ты зачем сегодня старого Савелия позвал? Он же сейчас к Сипатому спешит — торопится доложить о слышанном.

— Для того и позвал, чтобы Сипатый с Одесситом знали, Корней их вызов сопливый принял и на сходку придет.

Митрий засопел тяжело, откашлялся, неясна ему игра Корнея, а когда чего не понимаешь — молчи.

— Дарья! — крикнул он. — Напиться принеси!

Даша из дома не вышла, Митрий сделал жест, мол, сейчас вернусь, поднялся на ступеньки, шагнул в горницу и столкнулся с Дашиными глазами. Большие, светлые, цветом в голубую зелень, они упирались в Митрия, в лоб, в глаза, в душу. Вспомнил он, как однажды шагнул неразумно через один порог и наткнулся на наганы жандармов.

— Даша, — Митрий перекрестил девушку, — бог с тобой! Не бери в голову, все сбудется. — Он напился прямо из ведра и вышел.

Даша слышала, как ухнули тяжело ступеньки, и тогда вынула руку из-под фартука, разжала ладонь, в который раз перечитала записку: «Даша, будь другом, пройдись сегодня в шесть вечера по Пассажу. Тебя будет ждать Костя».

— Костя, — прошептала девушка, — будто забавляется.

Записку Даша нашла прямо посредине стола, когда вернулась от двери, проводив гостей. Бумажка была наколота на вилку. Почерк был не тот, что в первой записке, бумага другая, серая и мятая, с жирными пятнами. Даша, как заправский сыщик, осмотрела горницу и нашла лист, от которого оторвали угол, приложила записку, линия разрыва совпадала.

Кабан, старик Савелий, Корень, Хан и отец Митрий. Корень отпадает, на него и охота, Кабан и Хан в сторону, уголовка с убийцами любовь не крутит. Остаются Митрий и Савелий. Одного можно взять на совесть, другого на страх. Старик за свою дырявую шкуру продаст бога, черта и мать с отцом. Не станет Костя с ним дела иметь. Да и не хватит у Савелия духу вот так, на глазах у компании бумажку оторвать и черкнуть несколько слов, и «будь другом» старому хрычу ввек не придумать. Значит, отец Митрий. И выходил он вроде последним, и возвернулся напиться. Как он сказал? «Не бери в голову. Все сбудется».

А если не так все? Если Корней проверяет и обе записки от него идут? Тот же Митрий, который про Костю знает, и шепнул Корню? Проверяют Дашу Паненку, пойдет в Пассаж, значит амба. Сходке девчонку выдадут, позабавятся досыта и в ножи.

Даша в который раз уже прошла мимо Пассажа, поглядывая украдкой на людской водоворот у входа. Казалось, главная задача каждого не столько пройти, сколько толкнуть соседа, доказывая, что здесь он единственный и главный, все для него, остальные затесались сюда по случаю и незаконно. Солидная публика Пассаж обходила стороной, поднималась по Петровке к Столешникову, где встречают улыбчивые приказчики, даже сами хозяева, двери стеклянные до голубой прозрачности, колокольчики с голосами услужливыми.