Но вскоре, и это не утешало. Всё больше понимал, что меня отсюда никогда не выведут и не

оправдают. Надежды таяли, как весенний снег. У власти, нет свойства, признавать свои

ошибки. Они готовы на многое, но не на признание. На данный момент, совершенно никого

не интересует, совершал я этого преступления в действительности, или нет. Такое действие

со мной, для них была всего лишь служебная необходимость, прикрывающая свою

бездеятельность. Что они успешно и сделали. Я понимал, нужно что-то предпринять, хотя бы

в поддержку ребят.

Не выдержав, пошёл на крайний шаг. Даже не пошёл, получилось само собой. Есть

совсем не хотелось. Если раньше иногда кушал, то теперь полностью прекратил приём пищи,

перестал курить, и даже пить воду. На третьи сутки лежания в кровати, сокамерники

обратили на меня внимание. На вопросы не отвечал. Вообще прекратил общение. По

большому счёту, стало совершено наплевать на всех и на вся. Они встревожились не на

шутку. Перестав вставать с постели, впал в дремоту. Хотелось постоянно спать и спать. Если

бы подошли, стали что-то со мной делать, я бы наверное, даже не пошевелился. В какой-то

момент почувствовал, что душа умерла. Тот человек, который жил во мне, его не стало.

Только дух теплился в теле не находя выхода наружу, чтоб навсегда оставить бренное тело

среди этой мерзости решёток и бетонных стен. Появилось какое-то злорадство от того, что

они всё равно не смогут меня, или не успеют отправить в исправительное учреждение.

Вместе слабостью, появилась лёгкость. Помнил мутно, урывками, как нижний сосед по

нарам, капитан, встал из постели, посмотрел на меня внимательно, ничего не говоря,