Надя заглянула на кухню и чуть не задохнулась от приступа тошноты. Пустые бутылки, объедки, осколки. Бутылок было так много, что свалить это на налетчиков было невозможно. Светка, Светка…

Надя вошла в Лидочкину комнату, в которой прожила это чудесное лето. Здесь обстановка была совсем скромной, и грабители практически ничего не тронули. Но кованая шкатулка с украшениями матери исчезла.

– Вот же сволочи! Ненавижу вас, сволочи! – крикнула Надя, тряся худым кулаком.

Она уже почти плакала от отчаяния и ярости. На тумбочке поблескивал хрустальный колокольчик. Как мог он уцелеть в погроме? Непонятно. Надя схватила его и тут же прижала язычок пальцем, останавливая мгновенно родившийся мелодичный звон.

Сомнамбулической, неверной походкой она поднялась наверх, осмотрела почти не тронутые налетчиками детские и зашла в Светкину спальню. Конечно, они побывали и здесь. Все разворошено, книги валяются на полу. Надя постояла, глядя на следы вторжения, и поняла, что не может больше здесь находиться ни секунды.

Хорошо, что она не стала пить таблетки, а просто сунула в карман. Зачем-то подхватив валяющиеся в углу растрепанные бумажные крылья на резиночках, Надя вышла из дома, заперла все замки и отправилась со своим странным трофеем в Москву.

* * *

Бабаев позвонил, когда она подъезжала к МКАДу.

– Надя, простите, что я поздно…

– Ничего, Сан Саныч, я в порядке. Слушаю вас! – Она удивилась, как нормально звучит ее голос.

– Надя, я хотел вас попросить приехать завтра на работу. К обеду. Сможете?

– Да, конечно, смогу.

– Надо будет сходить на доклад к главному, нас там ждут по поводу дела с этой фальшивой страховкой в Тверской области.

– Хорошо, поняла.

– Надя, с вами точно все хорошо? У вас голос какой-то странный…

Чуткости Бабаева она поражалась и раньше. Он был из тех, кто умеет дорожить людьми, а к Наде вообще относился особенно нежно: его восхищало сочетание ума, хрупкости и стойкости в этой женщине. Он на своем жизненном пути почему-то всегда встречал других – тех, о которых полагалось заботиться. От их вечно вопросительных взоров иногда хотелось повеситься. Послал бы ему бог такую женщину, как Надя, – может, тогда в его жизни все сложилось бы иначе.

Они не часто говорили о личном, но все же иногда случалось. Это придавало их вполне обычным служебным отношениям глубину и теплоту, о которой они никогда, конечно, не упоминали вслух.

– С моей подругой несчастье. На нее напали, сейчас она в больнице… А я вот еду из ее дома.

– Надя, как вам помочь? – мгновенно отреагировал шеф.

– Думаю, никак. Самое ужасное, что она пьет. Понимаете? Я ее с детства знаю, и вот теперь моя Светка – алкоголик.